\

Как размеренно проезжают по дорогам груженые повозки. Как смеются на облучках возницы. Как со смехом бегают в деревнях босоногие дети. Как кричат от безысходности матери. Как скатываются скупые слезы по суровым обветренным щекам мужчин, а грубо сколоченные плоты с неподвижными, изрубленными до неузнаваемости телами сходят по морю в свой последний путь…

За это время она побывала зверем. Птицей. Чувствовала серную вонь болот. Скакала под лопухами беззаботной лягушкой и жужжала под потолком жирной зеленой мухой.

Она видела себя в теле новорожденного младенца.

Седой старухой, старательно пережевывающей жесткое мясное волоконце. Была молодым удальцом, затаскивающим в кусты глупо хихикающую девчонку. Была и заплаканной девчонкой, которую с ревом и гоготом бросали в стог прошлогоднего сена.

Она видела и чувствовала, как рождается жизнь.

Слышала и ощущала, как незаметно подкрадывается смерть.

Она сотни раз умирала и воскресала вновь. А затем жила и умирала снова и снова, чтобы в очередной раз удивленно открыть глаза и с недоверием понять, что все-таки дышит.

Семь лет… семь долгих лет странное Дерево держало ее у себя в плену.

Семь лет оно водило ее по просторам Зандокара, показывая то одну, то другую, то третью его сторону. Лечило смертельную рану в груди. Делилось знаниями. Заботилось. Берегло. И семь бесконечных лет она в забытьи шептала одно-единственное слово, которое так отчаянно хотела помнить:

– Айра… меня зовут Айра…

Никса внезапно содрогнулась всем телом и со стоном упала на колени.

«Айра! – с невыразимым облегчением вскрикнул господин Борже. – Борись, девочка! Ты сильнее! Ты можешь! Живи, Айра!»

Никса содрогнулась снова.

«Давай же, борись! Не сдавайся! Не смей, слышишь меня?! Никогда не смей!»

Она открыла потускневшие глаза и с трудом нашла прыгающего возле самого носа седого волка. Маленький… какой же он маленький… но голос – как настоящий гром. Так и бьется в ушах: тук-тук, тук-тук, тук-тук… или же это не он? Кажется, это бьется мое новое сердце?

«Айра!»

«Не надо… – тихо прошептала она, измученно опуская голову на передние лапы. – Не кричите… я слышу…»

«Молодец, девочка! – с невыносимым облегчением понизил голос учитель.

 – Вот так, вот же умница! Давай еще… возвращайся… я знаю, ты можешь! Бери его в руки и вели подчиниться…»

«Кер и так… послушен…»

«Все равно зови его, девочка. Зови, пока он помнит, кто ты и кто он! Викран, да не стой же столбом! Помоги!»

Айра снова вздохнула, с трудом вспоминая себя и все то, что с ней было, а потом отыскала на самом дне разума уставшего, измученного, истерзанного слишком быстрым слиянием метаморфа. Так же мысленно обняла его и наконец тихо, безнадежно заплакала.