\

Правда, не тем, что причинила боль — плевать на боль, он к ней привык, а тем, что очень быстро в спине появились весьма неприятные ощущения. А когда Вэйр осторожно выпрямился и повел занемевшими плечами, то с отвращением убедился — рубаха была мокрая и липкая, причем совсем не от пота.

— В чем дело? — тут же подошел лер Дербер, заметив, что ученик прекратил упражнение. — Перетянул? Гибкости не хватает?

— Не хватает, — согласился Вэйр, отметив, что старый вояка был единственным, кто обращался к ученикам без этого надоедливого и приторно-вежливого «лер».

— Ничего, к концу года сможешь сложиться пополам и даже не пикнешь. Правда, придется потерпеть, но ты же не девчонка. Справишься как-нибудь.

— Да я не боюсь боли, — вздохнул юноша. — Лер, мне очень жаль, но я, кажется, испортил новую рубаху.

— Снимай! Живо! — сухо велел лер Дербер, и Вэйр неохотно подчинился. — Повернись!

Он так же послушно повернулся и недовольно засопел, когда учитель ошарашенно воззрился на его спину, где еще не успели зажить следы побоев."

"Вэйр знал, что выглядит безобразно, и понимал, что исполосованная кожа еще не скоро покроется белесыми рубцами.

Зег бил хорошо, умело, срезал целые лоскуты и причинял неимоверную боль. От его кнута на спине парня до сих пор бугрились целые слои из шрамов: и постарее, и посвежее, которые от нагрузки неожиданно вскрылись и заалели выступившими наружу мелкими капельками крови.

Юноша видел, как испуганно отшатнулись от него стоящие рядом девушки. Слышал, как тревожно зашептались парни. Прекрасно понимал, что смотрится сбежавшим с рудника каторжником… вон, даже следы от кандалов на шее и на запястьях есть, потому что местами они натерли ему кожу до кости.

И не мог не сознавать, что отныне станет для класса изгоем. Но не слишком этого опасался — два месяца плена отучили его стремиться быть в чьей-либо компании. Он больше переживал, что начнутся расспросы, тогда как маг строго-настрого запретил распространяться насчет Кратта. И велел молчать до тех пор, пока сам не вернется и не решит, как быть.

Лер Дербер поджал губы.

— Кто тебя так?

— Уже никто, — нахмурился Вэйр.

— Почему не сказал?

— Не подумал.

— Болит? — сухо осведомился преподаватель.

— Нет. Я привык.

— Привык, говоришь? — У лера Дербера опасно изменился голос. — Значит, так: сейчас одеваешься и отправляешься в лечебное крыло к леру Лоуру. Пусть заштопает, пошепчет что надо и уберет этот ужас. На следующее занятие явишься уже в приличном виде, понял?

— Да, лер, — поморщился Вэйр, жалея, что не сообразил промолчать. Но дело сделано — весь класс увидел, во что Зег превратил его спину. А то, может, уже решил, что в академию привели беглого преступника.