Герметикон

* * *— Интересно, никто не подсчитывал, сколько человек гибнет на войне каждую минуту? Или каждую секунду?

— Война ещё не закончилась.

— А на сегодняшний день? Есть статистика?

— Кира!

— Наверное, много. — Девушка посмотрела на отца и виновато улыбнулась: — Извини, я часто думаю об этом в последнее время.

Намекает, что он зачерствел и позабыл, что ведёт войну не ради Ушера, а ради ушерцев? Изводит за гибель Накордо?

Дагомаро хотел ответить резко, но сдержался. Погладил бороду длинными пальцами, едва слышно кашлянул, прочищая горло, выбивая из него недовольную интонацию, и коротко ответил:

— Меня тоже огорчают потери, но я не имею права быть слабым.

— Я вижу.

— Идёт война.

— Я знаю.

Дагомаро тяжело вздохнул."

"То, что дочь изменилась, консул понял, едва увидев Киру. И даже охватившая его радость, невероятная, совершенно невозможная радость, не помешала ему понять, что из Линегарта вернулась другая девушка. Её взгляд, её голос, даже жесты — изменилось всё. Но радость уничтожила страх, растоптала ощущение полнейшей безнадёжности, что сковало Винчера после исчезновения дочери, подарила консулу несколько дней эйфории.

Радость заставила Дагомаро плюнуть на подмеченное. Кира вернулась, всё остальное не важно. Несколько дней Винчер не обращал внимания на происходящее, полагаясь на универсальное средство: ""Время лечит"", и лишь потом понял, что лекарство не работает.

Смерть Драмара лишила Киру интереса к жизни.

Она не перестала за собой следить: переодевалась к обеду и ужину, принимала ванны, пользовалась косметикой; не прикладывалась к бутылке, не плакала дни напролёт в своей комнате, но её глаза потухли.

И Винчер стал бояться, что навсегда.

О своих злоключениях в Межозёрье Кира рассказала, точнее — доложила, военной комиссии. Сухо, без лишних подробностей. Собственно, такой же скупостью отличались и её рассказы отцу. Попала в плен, была опознана и увезена в Линегарт к директору-распорядителю Арбедалочику, спасителем выступил Помпилио дер Даген Тур, который перебил охрану виллы, захватил паровинг, и на нём они пересекли линию фронта. Точка.

Но кое о чём Кира умолчала и только сейчас, по прошествии месяца, успокоившись и тщательно продумав разговор, сообщила отцу важную деталь:

— Арбедалочик попытался меня изнасиловать.

— Что? — Винчер поперхнулся кофе. — Что ты сказала?

Они завтракали в большой столовой, окна которой выходили в сад. Слуги, естественно, навострили уши, однако Дагомаро жестом услал их прочь, откашлялся и повторил:

— Что?

— Извини, что выливаю на тебя грязные подробности, но больше я не могу держать их в себе.

— Я — твой отец, — мягко произнёс консул. — С кем ещё ты можешь поделиться?

— Да, больше не с кем. — Кира выдержала расчётливую паузу и добавила: — Теперь.