Герметикон

И всё это беспокойное хозяйство беспрестанно звякало железом, поругивалось матом, пахло маслом, металлической стружкой, бензином, бегало по всей Помойке в поиске нужных запчастей, ожесточённо спорило у чертежей и искренне, с детской радостью и законной гордостью провожало за ворота каждую восстановленную машину. Это было не просто беспокойное, это было работящее хозяйство, умеющее и любящее создавать, и от понимания этого на душе у Кедо становилось теплее.

На Помойке работало не так много людей, как могло показаться со стороны, но все они были по-настоящему увлечены своим делом, крепко спаяны и безмерно уважали старого Эзру.

И это обстоятельство, вкупе с губернаторским покровительством, позволяло Кедо делать вещи невозможные и немыслимые для других обитателей Менсалы.

Например, успешно укрывать в недрах Помойки троих приметных инопланетников.

— Уродец у тебя получается, — с дружелюбной усмешкой произнёс Эзра, медленно набивая трубку душистым табаком. Большому пальцу его правой руки так часто приходилось выполнять эту операцию, что он давно пожелтел от никотина. — Всем уродцам уродец.

— Не уродец, а прорыв, — пробурчал в ответ Гатов.

При появлении старика Павел прекратил работу, спрыгнул на землю и принялся вытирать перепачканные машинным маслом руки. — Ходовую хочу улучшить.

— Не только уродец, но и бессмыслица, — продолжил Эзра привычную пикировку.

— Его ещё назовут изобретением столетия.

— В цирке."

"— Умные назовут.

Являясь в самый дальний, ""резервный"" ангар, который он определил в распоряжение гостя, Кедо всегда начинал разговор со смешков в адрес новой разработки Павла, а уж сейчас, когда машину выкатили во двор, на всеобщее, так сказать, обозрение, старик не удержался от особенно долгих замечаний:

— Эту железяку ни под что не приспособишь.

— Очень нужная в хозяйстве вещь.

— Поживешь с моё — поумнеешь.

— Я на такое не рассчитываю.

— Поумнеть?

— Столько прожить.

— Кокетничаешь, — вновь хмыкнул старик, одновременно раскуривая трубку. — Судя по тому, как тебе везёт, проживёшь ты долго.

— Везение может закончиться в любой момент, — заметил Гатов. — Я видел.

— Заканчивается не везение, а вера в себя.

— С этим у меня всё в порядке.

— Вот об этом я и говорю.

Гатов положил тряпку на высоченное колесо и пожал старику руку:

— Доброе утро, Эзра.

— Доброе утро, Павел. — Над мужчинами поднялось облако табачного дыма. — Завтракал?

— Только кофе попил.

— И сразу сюда?

— Ага.

Потому что увлечён. Потому что хочет создавать новое, необычное, странное, но при этом — полезное. И потому что у него получается создавать.

Больше всего на свете Эзра ценил в людях увлечённость, и ему нравилось заботиться о тех, кто увлечён.

— Я принёс тебе пару бутербродов.

— Спасибо.