Герметикон

Я открыл рот, собираясь объяснить, что его планы меня не касаются, но Павел едва заметно шевельнул пальцами, показывая, что не следует орать у постели тяжелораненого, и негромко продолжил:

""Речь идёт всего о нескольких месяцах, Олли. Нужно, чтобы улеглись страсти"".

""На Кардонии?"" — Я всё ещё не понимал, что происходит.

""Кардонии придётся обойтись без меня, — послышался тихий ответ. — Во всяком случае — пока"".

Почему он так странно себя ведёт? Он боится?

""Подай весточку Дагомаро, — предложил я. — Винчер сможет обеспечить нам безопасный выезд с Менсалы"".

""Нет"".

"

"""Если у него не получится, я могу обратиться к Помпилио…""

""Ты не понимаешь…""

""Так объясни!""

Но кричал я напрасно: Гатов уже решил во всём признаться и дополнительного стимула ему не требовалось.

""Я кое-что сделал для Дагомаро, но не хочу, чтобы он воспользовался моим изобретением, — ровно произнёс Павел, глядя мне в глаза. — А он не воспользуется, пока меня нет"".

Я помолчал, а затем задал вопрос, ответ на который знал:

""Ты говоришь об оружии?""

Павел тоже выдержал паузу, причём все эти секунды он не отрывал от меня взгляда, после чего криво улыбнулся:

""Ты хотел бы прославиться как изобретатель нового Белого Мора?""

Страшный вопрос подразумевал один-единственный ответ:

""Пожалуй, нет"".

""Вот и я не хочу"".

Из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.* * *— Трудно ли было в Шпееве? — повторил вопрос Бааламестре. На секунду притворно задумался, изображая, что размышляет над ответом, после чего рассмеялся и весело сообщил: — Не настолько трудно, как можно было ожидать.

Учитывая, что Каронимо пришлось общаться с заправилами менсалийского преступного мира, собаку — и не только её! — съевшими на обманах и подлости, Гатов позволил себе усомниться:

— Врёшь! — И сделал глоток бедовки.

Ответом стал громкий хохот.

Удачное завершение опаснейшей поездки в сферопорт отмечали крепким: сидя у костра, пустили по кругу бутылку настоящей ушерской ""ягодницы"", которую Бааламестре привёз из Шпеева. Пили из горлышка, поскольку забыли в мастерской кружки, а сбегать поленились, и без закуски — по той же самой причине.

— Там же э-э… сплошные бандиты, — поддакнул Мерса. Принял у Павла бутылку и приложился к ней, помешкав всего секунду.

Никогда, ни разу в жизни, до Менсалы, алхимику не доводилось пить бедовку из горлышка. Впрочем, он и употреблял-то её не часто, предпочитая вино. Однако в последнее время консервативные манеры Андреаса дали настолько серьёзную трещину, что её вполне можно было назвать пробоиной, и оставалось лишь надеяться, что они вернутся. Например, когда алхимик оставит общество людей с академическим образованием и возвратится к цепарям.

— Не бандиты, а самодовольные хлыщи, чтоб меня пинком через колено, — поправил друга Каронимо.