Герметикон

Уйти от лёгкого крейсера, соберись он в погоню, было бы крайне тяжело, однако, пока лекрийцы продолжали идти на юго-восток, ни один из цеппелей не сделал попытки развернуться, дистанция, как ей обещал Фарипитетчик, снова начала расти, и всё это позволило Саде постепенно успокоиться.

— Похоже, они нас не заметили.

— Давно заметили, — не согласился Якта. Увидев, что медикус обрела способность соображать, капитан решил рубануть правду-матку.

— Почему же никак не среагировали?

— Приняли за трибердийского разведчика или патруль. А у Лекрии с ними перемирие.

— А если они поймут, что мы не трибердийцы?

— Тогда они поймут, что мы галаниты.

— Да, пожалуй… — Нульчик опустила бинокль. — Извини.

— Ничего страшного.

Фарипитетчик старался не подавать вида, однако в действительности был изрядно удивлён бурными эмоциями Сады и страхом, который пробивался сквозь них. Якта понимал, откуда взялся страх: полгода охоты, бесконечные и бессмысленные перелёты по менсалийским провинциям, усталость, потеря надежды, и вот, в тот самый миг, когда до Гатова рукой подать, на сцене появляются новые действующие лица, а происходящее перестаёт быть понятным.

Точнее — казаться таковым. Исполнение воли могущественного Арбедалочика оказывается под угрозой, отсюда и появился страх. Жаль, что такой сильный.

— Сколько осталось до форта Карузо?

— Примерно восемьдесят лиг.

— Тебе не кажется, что эскадра не возвращается к прежней скорости?

— Кажется.

— И что это означает?

— Возможно, они что-то заметили.

Известие о попадающихся в Сочности свободянах настолько ""вдохновило"" Мерсу, что он выступил против каких бы то ни было остановок, даже предложил свою кандидатуру на роль ночного водителя.

И долго удивлялся категорическому отказу, выраженному обоими друзьями в самой резкой форме. Доверять машину близорукому алхимику ни Гатов, ни Бааламестре не решились: ""Пусть нас лучше зарежут во сне"", но, к счастью, и первая, и вторая ночёвка в Сочности прошли без инцидентов. Скорее всего, повезло, поскольку карты здешних поселений не существовало, и друзья выбирали места для остановок лишь на основании наблюдений и предчувствий. Костры разводили в ямах, а спали в кабине, обязательно оставляя у пулемёта дозорного.

Ночные бдения, во время которых приходилось напряжённо прислушиваться к каждому шороху, к любому, даже едва слышному звуку, а всего этого в Сочности оказалось в избытке, подпортили впечатление от путешествия, и потому Гатов, Мерса и Бааламестре стали первыми в истории путешественниками, которые по-настоящему обрадовались Камнегрядке.