Герметикон

Очень сильно — оставляя след. Агафрене так страшно, что тошнит, и она пытается разогнать ужас болью. Она вспоминает оставшихся в Мритске мальчишек, шёпотом прощается с ними и снова кусает себя. Она не хочет, чтобы её стошнило. Она не хочет разрыдаться.

Помощь обязательно придёт — в форте полно солдат, однако лекрийский десант оказался не только хорошо подготовлен и оснащён: ""У них бомбомёты!"", но дрался с отчаянием обречённых и пока выигрывал.

Снова взрывы. Стрельба. У самой двери слышится стон. Стрельба. Горничная молится сквозь слезы.

Агафрена держится, хочет сохранить лицо, потирает руку, радуется боли, но губы предательски дрожат, и она впервые в жизни с радостью встречает появление мужа:

— Веня!

Но восклицание обрывается, ибо вид Вениамина страшен: кровь на голове, на правом плече, лицо перепачкано и чёрным, и красным, и белым, форма порвана, измазана кровью и штукатуркой, глаза бешеные, в руке — естественно! — пистолет.

— Скорее!

Мритский грубо толкает горничную, пинком отшвыривает кресло, срывает одну из картин и давит на спрятанную под ней кнопку.

Часть стены отъезжает в сторону, открывая проход в подземный коридор, и Вениамин берёт жену за руку:

— Теперь ничего не бойся. — Его голос прерывист. — Теперь всё в порядке.

* * *Скорость — вот их главная и единственная ставка."

"Защиты практически нет, пожертвована в пользу скорости, ""Гаттас"" и бомбомёт проигрывают пушке, даже восьмидесятимиллиметровой, зато бронекорда быстра, рвёт с напором породистого рысака и ловко маневрирует, объезжая скалы и валуны. Оставляет за собой шлейф пыли, выдающий её с головой, но сейчас это неважно: крейсеров, как Холь и обещал, нет.

Никого нет, никто не мешает, и бронекорда добирается до форта вдвое, а то и втрое быстрее, чем ожидают те, кто за ней следил, проезжает мимо опустевших мастерских, мимо палаточного городка, жители которого укрылись в форте, и притормаживает в четверти лиги от Северных ворот.

Павел надеется, что трибердийский флаг удержит мритов от огня, выбирается из водительского кресла, собираясь включить радиостанцию и объяснить своё присутствие у Карузо, но не успевает.

Южные ворота разлетаются, и в проёме показывается колёсный бронетяг…

— Ипатая каракатица!

Гатов возвращается за руль и резко разворачивает машину, ставя её кормой к форту. Он уверен, что его неглупые друзья сами догадаются, что нужно делать.

* * *— Сколько ждать?

— Понятия не имею.

— Они скоро опомнятся, — нервно произнёс Шубе.

— Без тебя… — Ядге сплюнул, — знаю.

И поморщился — о броню со звоном расплющилась очередная мритская пуля.