Герметикон

Работы много, работа тяжелая, а развлечений мало, к нам даже передвижной цирк не всегда заглядывает.

— Сочувствую.

— Поэтому мы тебя не пристрелили, — продолжил Дребренди. — Вешать и дольше, и смешнее. А после каждого повешения выручка бара подскакивает вчетверо.

— Бар принадлежит тебе?

— Как ты догадался?

— Ты постоянно открываешь рот, чтобы спросить, что я буду заказывать, но вовремя вспоминаешь, что находишься на другой работе.

Один из охранников хмыкнул, но тут же спрятал улыбку, перехватив бешеный взгляд констебля.

— Сегодня я выпью лишний стаканчик, — пообещал Дребренди, взяв себя в руки.

 — Ты меня насмешил.

— Я только начал, — прищурился Помпилио.

Ответа на это заявление не последовало.

Констебль — высоченный, мощного сложения бородач с крупными чертами лица — охотно посмеялся бы над дерзостью пленника, но они как раз подошли к мэру Чапли и важному гостю из сферопорта, директору расположенной на Фархе фактории Компании, которому Чапли разве что ботинки не облизывал, и Дребренди решил, что хохотать при них не следует.

— Вот, — произнес он, выталкивая Помпилио на шаг вперед.

 — Наш сегодняшний герой."

"Мэр и директор внимательно оглядели пленника, а тот — их. И прежде, чем важные персоны принялись обмениваться впечатлениями, резко бросил:

— Я тебя знаю, галанит! — и высокомерно кивнул на директора Фактории. — Видел твою рожу в сферопорту.

— Больше вежливости, — велел констебль, но не удостоился даже кривой усмешки в свой адрес.

А вот директор не обиделся, весело рассмеялся и осведомился:

— Страшно?

— Пока нет, — качнул головой Помпилио. — Посмотрим, что будет дальше.

— Дальше будет страшно, — пообещал директор и неожиданно представился: — Меня зовут Ауроберт Спесирчик.

Однако руки не подал.

— Не боишься называть имя?

— Его здесь знают, — отмахнулся галанит.

— А мое? — быстро спросил Помпилио и понял, что выстрелил в нужном направлении: мэр и констебль слегка помрачнели. Но именно слегка, отказываться от экзекуции они не собирались.

— Я хочу, чтобы ты знал, кто приказал тебя повесить, Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур, — негромко, но с видимым наслаждением произнес галанит.

 — А местным жителям не обязательно знать, кого они повесят. Их это не касается. А я… — он причмокнул губами. — Я войду в историю Галаны. Убью самого Помпилио! Героя Герметикона и любимца адигенов. И не просто убью, а повешу, как собаку, на радость и смех всей Галане.

— Можно будет устроить праздник.

— О твоей смерти напишут во всех газетах, причем шуток будет — хоть отбавляй.

Дер Даген Тур промолчал: уговаривать галанита отказаться от казни не имело смысла.