Герметикон

Цеппель двигался к точке перехода — месту, из которого можно было осуществить прыжок на нужную планету, дожидался времени перехода, то есть когда планеты займут правильное положение относительно друг друга, после чего астролог наводил межзвездную машину на Сферу Шкуровича, запускал астринг, и огромный цеппель оказывался в открывшемся переходе.

В таинственной Пустоте, которую ученые считали местом идеального отсутствия всего, а романтики наполняли мистическими смыслами.

И романтики — пока — казались ближе к истине, поскольку межзвездные переходы почти всегда сопровождались Знаками, видениями и воздействиями, избежать которые могли только ямауды — люди с врожденной способностью противостоять Пустоте.

— Точка перехода достигнута! — доложил рулевой. — Мы в ее центре.

Поскольку других цеппелей не наблюдалось, рулевой поставил ""Амуш"" в наиболее удобное для астролога положение. — Встречный ветер? — осведомился Дорофеев. — Компенсирован. Горизонтальная скорость — ноль.

Астролог мог работать и при слабом дрейфе, но полная неподвижность корабля считалась идеальным условием для наведения ""окна"", и опытные цепари ""Амуша"", как правило, ее добивались.

Дорофеев кивнул и склонился к переговорной трубе:

— Галилей! Твое время.

— Да, капитан!

И сидящий внутри астринга Квадрига давит на педаль, запуская первый контур машины. Гудение слышно во всех уголках цеппеля, и команда понимает: ""Началось"". И включается сирена — с этого момента и до конца перехода.

Астролог же наводит ""дальний глаз"" — полуметровое кольцо из астрелия — на яркую Сферу Шкуровича и захватывает ее тоненьким серым ""хвостиком"" — незримым швартовым, протянутым через триллионы лиг.

Установив соединение, Галилей включает основной контур, и три больших кольца, установленных в центре астринга, начинают бешено вращаться. А в тот момент, когда они замирают в одной плоскости, одно внутри другого, окно перехода распахивается, и Пустота втягивает цеппель в себя.

— Невероятно, — прошептал Аксель Крачин.

— Впервые идете через Пустоту на мостике? — догадался Дорофеев.

— Так точно.

— Производит впечатление?

— Очень сильное, — подтвердил Аксель.

— Мне тоже нравится.

Многие помещения цеппелей снабжались иллюминаторами, но через них трудно насладиться открывающимися в Пустоте видами, большие окна в кают-компании ""Амуша"" на время переходов закрывали плотными шторами, но и без них панорама получалась не особенно интересной — мешала выходящая за пределы гондолы открытая палуба. Зато полностью остекленный мостик позволял по-настоящему оценить грандиозность Пустоты и растеряться, ощутив себя малюсенькой пылинкой на ее фоне.

Даже не пылинкой: ощутив себя ничем.