Герметикон

Во рту неприятный привкус пережаренного цилльса, а значит, ее отравили усыпляющим газом на его основе, действующим и быстро, и эффективно.

""Молодцы, все сделали профессионально"".

Второе похищение было продумано намного лучше первого и потому удалось. Запланированного разговора не состоялось, неизвестные охотились за ней, а значит, обещание рассказать правду о смерти отца было всего лишь приманкой.

""Жаль…""

Но самое печальное заключалось в том, что похитить Киру могли только с одной целью — надавить на Помпилио, поскольку сама она могущественными врагами обзавестись не успела. Кира подвела мужа, и этот факт расстраивал рыжую гораздо больше похищения.

Девушка поднялась, пошатнулась — легкие проблемы с координацией были нормальным побочным эффектом отравления цилльсом, — увидела кувшин с водой, налила полный стакан, жадно выпила, затем сбрызнула водой лицо, вытерлась полотенцем и позвонила в колокольчик. Уселась, понимая, что сразу ""горничная"" не явится, и не ошиблась: дверь отворилась минут через десять, и в каюту осторожно вошел очень высокий и худой мужчина в щегольском клетчатом костюме. Он поставил на столик накрытый чистой салфеткой поднос и сообщил:

— Ваш завтрак.

— Адира, — сухо поправила его рыжая.

Несколько мгновений худой молчал, пристально глядя на Киру, после чего повторил:

— Ваш завтрак, адира.

И когда похититель подчинился, внутри у Киры все перевернулось."

"За последние месяцы ее называли адирой тысячи раз: слуги и жители Даген Тура, лингийцы, каатианцы и тинигерийцы, ее называла так Сувар и другие друзья детства — на свадьбе, ее называли так адигены, но никогда раньше Кира не чувствовала это обращение. Не понимала этого слова. Никогда не ощущала себя адигеной в полной мере, даже когда говорила с полицейскими и капитаном ""Колесницы Эппа"", когда блистала в опере, наслаждаясь восхищением адигенов. Но, услышав обращение ""адира"" из уст похитителя, человека, который держал в руках ее жизнь, девушка поняла, почему даже в самых опасных ситуациях Помпилио не отчаивался и не склонял голову: сотни поколений гордых предков не позволяли. И в этот момент она, дочь Республики, поняла, что значит быть адигеной.

Больше никакого ""вы"".

— Ты знаешь, кто я? — холодно поинтересовалась рыжая, продолжая сидеть на койке.

— Разумеется.

— Но письма писал не ты.

— Письма писал я, — слегка обиженным тоном ответил Кома. — Но не я дал упомянутое в них обещание.

— А кто? Кто может рассказать об отце?

— Тот, к кому мы вас везем.

— То есть это не похищение ради денег?

— Ни в коем случае, адира.

— Но тебе заплатили за мое похищение?

— Разумеется, адира, — не стал скрывать Кома.