Герметикон

Кому поможет падающая на Альбург ночь? Кому выгодна тьма?

— Адъютант!

— Да!

— Передайте войскам приказ: открывать огонь без предупреждения! Патронов не жалеть!

— Там уже стреляют, кретин! — рявкнул Джефферсон. — Раньше нужно было думать!

Молоденький лейтенант, готовившийся записывать приказ Синклера, вздрогнул и отвел взгляд. Ему было неприятно слышать ругань старика, однако вступаться за командира лейтенант не собирался.

— Так что же делать? — угрюмо спросил полковник.

Спросил, показав генералу, что не справился.

— Удержи мосты, Синклер, любой ценой удержи мосты.

Мы должны запереть сволочей на правом берегу, — распорядился Джефферсон. — А я постараюсь разгрести то дерьмо, что заливает Старый город. — Генерал взгромоздился на лошадь и оттуда, свысока, бросил: — Эта ночь не наша, Синклер. Молись, чтобы мы ее пережили…"

"Саммер соглашается ехать в сферопорт, лишь увидев бегущих солдат. Но и тут ухитряется потянуть время: при появлении первых слабаков, бросившихся к мостам в самом начале столкновения, ювелир дрожащим голосом говорит, что трусы есть в любой армии. Предлагает подождать еще и лишь несколько минут спустя, убедившись, что бегут не трусы, а все, соглашается.

И своей нерешительностью заставляет бамбальеро сполна отработать огромный гонорар.

— Готовы?

— Да!

— Поедемте… — лепечет Саммер, но теперь, во время работы, слушать ювелира Феликс не собирается.

— Тихо!

— Что?

— Заткнись! — шипит Хвастун и щелкает ювелира по уху. Саммер глотает рвущиеся наружу слова. И вдруг понимает, что сопровождающие его бамбальеро не менее страшны, чем толпа.

Пока ювелир бежал во двор, пока бамбальеро торопливо запихивали в фургон багаж и домочадцев, пока готовились — ситуация на улице поменялась.

Солдаты исчезли, за ними торопливо проследовала ударная волна бунтовщиков — как понял выглянувший в окно Феликс, ее составляли менсалийцы и местные уголовники, — и теперь респектабельную Бархатную улицу медленно заполняла основная масса демонстрантов. Которых в первую очередь интересовала социальная справедливость.

— Это дом королевского прокурора!

— Ура!

— Это дом сахарозаводчика!

— Ура!

Дом фабриканта… министра… землевладельца…

На Бархатной улице простолюдины не селились, дома здесь поднимались богатые, в которых было чем поживиться, и бунтовщики прекрасно об этом знали.

Они врывались в здания и принимались избивать слуг, требуя сказать, куда хозяева спрятали сокровища. Они растекались по этажам и внутренним дворикам, но толпа не редела — слишком много народу вывели на площадь трудовики, хватило бы, чтобы сто раз, если не больше, заселить всю Бархатную улицу.

— Сюда!

— Ломайте двери!

— Да здравствует свободная Заграта!!

Из окна вылетает кресло, а за ним — какой-то человек.