Герметикон

— Будет хуже, когда во дворец ломанется толпа, — пообещал Вебер. — Они наверняка услышали выстрелы.

И тут же, словно подтверждая слова вуленита, с улицы донеслись вопли. Бамбадао подошел к окну.

— Помпилио, что дальше? — требовательно спросила Лилиан.

— Дальше будет кровь, — тихо ответил тот, наблюдая, как пулеметные очереди срезают передние ряды бунтовщиков.

Первым пулеметом Герметикона стал ""Маклис"", получивший имя в честь не шибко скромного создателя. Громоздкий, тяжелый, требующий водяного охлаждения, он, тем не менее, произвел переворот на полях сражений и в течение нескольких месяцев был принят на вооружение всеми существующими армиями.

""Маклисы"" заполонили Герметикон, на какое-то время их название стало нарицательным, однако всего через пятнадцать лет мастер Уве Долл представил взыскательной публике свое детище — ""Шурхакен"", и ""Маклисы"" мгновенно сошли со сцены.

Крупнокалиберный пулемет, с несложным, но предельно надежным механизмом, полюбился военным с первого взгляда. А поскольку боевые характеристики нового оружия оказались великолепными, ""Шурхакены"" стали использовать повсюду: в крепостях и на передвижных установках, на бронетягах и цеппелях.

А исследовательскому рейдеру Астрологического флота их полагалось пять…

Вывалившийся из облаков ""Амуш"" открыл огонь сразу, без какого-либо предупреждения, что стало для бунтовщиков полнейшей неожиданностью. Они привыкли к нерешительности военных и полиции, они привыкли к тому, что их пытаются успокоить, уговорить, запугать, в конце концов, а потому мгновенно впали в панику. Крупнокалиберные пули рвали обезумевших от ужаса людей на части, выворачивали из мостовой камни, рикошетили и снова рвали.

Пулеметчики знали, что прикрывают Помпилио, и патронов не жалели. И никого не жалели, до краев заливая площадь свинцом и кровью.

Плотная завеса надежно оградила дворец от толпы, а те бунтовщики, что оказались внутри, ничего не смогли противопоставить бамбальеро.

— Сзади!

— Вижу!

""Вышибала"" громыхает, и незадачливый дружинник вылетает в окно. Следующий выстрел — ""тигриный коготь"" прошибает дверь, за которой укрылся бунтовщик, и вгрызается ему в грудь.

Вопль.

Грохот, грохот, грохот…

Это впереди."

"Помпилио наконец-то взял в руки обоих ""Близнецов"" и прокладывает дорогу сквозь наемников и дружинников. Помпилио неудержим, он снова Хоэкунс. Он стреляет раньше, чем замечает врага. Он всё слышит и всё чует. Он несется вперед, оставляя за собой только трупы. Он убивает, но в его сердце нет места ненависти и злобе — ведь на этот раз он не опоздал. Он успел, а теперь просто уходит. Ему пытаются помешать, и поэтому он стреляет. Только поэтому.