Герметикон

— Но зачем?

— Зачем что?

— Зачем заставлять нас с Рыжим… — Девушка сбилась, ей было неприятно вспоминать ночные события, но она сумела продолжить: — Зачем заставлять нас с Рыжим хотеть друг друга?

— Я полагаю, — медленно ответил Грозный, — что наш таинственный гипнот пока не контролирует свою способность.

— Потому что потерял память?

— И его активность случается спонтанно, — закончил мужчина.

Привереда помолчала, обдумывая слова лысого, после чего поинтересовалась:

— Если гипнот — Тыква, то почему он не затащил меня к себе? Почему к Рыжему?

— Потому что наш гипнот вообще не хотел никого никуда затаскивать, — предположил Грозный.

 — И Тыква, и Куга спали, во всяком случае, делали вид, что спали. Им приснился соответствующий сон, и… И вас накрыло. Гипнот просто передал вам свои эмоции.

— Почему нам?

— Потому что вы оказались рядом.

Привереда покусала нижнюю губу.

— А твоя встреча с Кугой? Тебя тоже накрыло?

Лысый, судя по всему, этого вопроса ждал, и почти сразу произнес:

— Она не в моем вкусе.

— Это ответ?

— Думаю, да.

Довольная Привереда не смогла сдержать улыбку.

— То есть наш гипнот — Куга?

— Мы этого не знаем.

Синеволосая должна была вернуться с минуты на минуту, и Привереда решила задать самый главный вопрос:

— Почему ты решил довериться именно мне?

Ответ она знала, но хотела, чтобы Грозный его озвучил. Для закрепления, так сказать, сделки.

— В таком деле требуется равноправный партнер, а не помощник.

Нужный ответ прозвучал, однако девушка поняла, что Грозный чего-то недоговаривает.

— И тем не менее. Я ведь тебя действительно изучила, ты мог бы обойтись без посторонней помощи. — Привереда прищурилась: — Почему ты доверился мне, Грозный?

— Потому что я кое-что вспомнил, — медленно ответил мужчина.

— Мы женаты?

— Нет, — усмехнулся Грозный. — Перед катастрофой меня пытались убить.

* * *— Адигенская тварь!

— Врежь ему еще, Стиг!

— С удовольствием, Том!

Удар. Удар в лицо, в скулу, если быть точным. Во рту появился привкус крови… Нет, привкус крови появился давно, теперь же во рту просто кровь. Много крови, потому что это не первый удар.

— Как же мне нравится избивать этих сволочей.

— К сожалению, это редкое удовольствие, Том.

— Надо наслаждаться моментом.

Удар.

Тихий смешок сзади.

Подленький такой смешок, мерзкий. Кто смеется? Непонятно. По всей видимости — главный. Но повернуть голову и посмотреть нет никакой возможности — он уже пытался, да палачи не позволили. Подленький весельчак не хочет показывать физиономию. Значит ли это, что его не хотят убивать? Вряд ли. Не нужно тешиться пустыми надеждами — его судьба предопределена. А главный прячет лицо, потому что даже сейчас, в момент своего триумфа, не способен справиться со страхом.