Герметикон

Всех, всех, всех.

Через несколько минут ""Неудержимый"" окажется в каком-нибудь цивилизованном мире, на борт поднимутся военные, и тайна Ахадира будет раскрыта. Великая тайна, способная возвысить спорки.

Пустота…

Каждый шаг вызывает неимоверную боль, но Алокаридас упрямо продолжает путь.

Старшая Сестра мертва.

Он должен исправить ее ошибку.

Даже ценой собственной жизни.

""…которую сломал проклятый адиген!""

Карьера, перспективы, уважение окружающих — когда-то у Мойзы было все, но столкновение с Помпилио дер Даген Туром превратилось в катастрофу. Проклятый адиген разрушил все, что Пачик трудолюбиво выстраивал полтора десятка лет, а потому…

""Он должен заплатить!"""

"История повторяется: они с Помпилио в цеппеле, цеппель в Пустоте, и кто-то должен умереть.

Гибель адигена сделает Мойзу наследником ценнейшего сокровища: координат Ахадира. За такой подвиг ему простят Заграту, наверняка простят. А может, сделают бароном… Барон Пачик… Звучит! Но чтобы фраза зазвучала по-настоящему, необходимо доставить Мона и спорочьего астролога на Галану и вышибить из них местонахождение Ахадира. С поддержкой проблем не будет: на подавляющем большинстве миров есть фактории Компании. А значит…

Значит, нужно выстрелить Помпилио в спину. Вот и все.

""Проклятая Пустота!""

Мойза медленно поворачивается и взглядом ищет ненавистного адигена…

— Великий Отец!

Стон вырывается машинально — ""Неудержимый"" встряхивает так, что жрец катится по полу. Боль в боку, боль в груди, боль в руке, но… Но главная боль — в душе. При мысли: ""Мы прилетели!""

Крейсер достиг сферопорта, вывалился на какую-то планету, получив прощальный пинок Пустоты, и времени остается совсем немного…

— Назовите себя! — требует диспетчер сферопорта.

А капитан вижилана приказывает навести на подозрительный импакто орудия.

— Спаслись! — Мон стягивает гоглы, откидывается на спинку кресла и принимается хохотать.

Помпилио разворачивается и вскидывает револьвер.

Мойза давит на спусковой крючок.

Алокаридас оглядывает ящики с боеприпасами, шепчет:

— Прости меня, Отец! Прошу, прими мою душу…

И поджигает коротенький бикфордов шнур.

И улыбается.

Алокаридас улыбается, потому что сделал то, что должен. А раз так, то можно и умереть.

И улыбнуться, глядя на ослепительно яркое пламя бикфордова шнура…

""Неудержимый"" висит над Сферой Шкуровича.

Неподвижный, не отвечающий на вызовы диспетчера. На него направлены тяжелые пушки сторожевого цеппеля, но ""Неудержимый"" молчит. На него смотрят все работяги сферопорта, цепари с пришвартованных кораблей и пассажиры, направлявшиеся на посадку, но ""Неудержимый"" молчит. Потому что все члены его команды спят, а те, кто не спит, слишком далеко от рации.

И слишком заняты перестрелкой.