Герметикон

Той самой, что не меняла облик шестьсот семьдесят четыре года, в результате чего посетители вынужденно наслаждались раннелингийскими интерьерами: тяжеленными столами из плохо выструганных досок, неудобными лавками и глиняной посудой. Но еду в ""Дубе"" подарали отменную, а местное пиво славилось на все дарство Кахлес. Харчевня не пустовала даже в будние дни, однако офицеров Помпилио всегда ожидали лучшие места и быстрое обслуживание.

— Если у тебя астма — иди на воздух, ипать-копошить, — посоветовал Галилей Квадрига, с наслаждением раскуривая трубку.

Над столом лениво повисло вихельное облако.

— Иди курить туда. — ИХ неопределенно махнул рукой.

— Не могу подняться с лавки, — обезоруживающе улыбнулся астролог. — Пьян.

— А вот меня ваши слова э-э… возмущают, — неожиданно произнес Мерса, откладывая двузубую вилку. — Вы сожалеете, что мессер не выпорол э-э… человека, и это безнравственно! Мы ведь не о лошади говорим.

— То есть лошадей пороть можно? — немедленно уточнил Хасина. — Это нравственно?

— Не согласен, — встрял Бабарский. — Я, к примеру, не то что лошадь, даже собаку бродячую не пнул ни разу в жизни.

Хотя все они блохастые твари, а блохи разносят заразу.

— Я тоже, — добавил Бедокур. — В смысле, не зараза блохастая, а насчет собак. Бить животных — плохая примета. Это вам даже начинающая ведьма скажет.

— Собака может укусить, — промямлил Галилей, попыхивая трубкой. — Меня однажды пыталась, но я спугнул ее щепоткой свуи.

— А лошадь может лягнуть, — ляпнул алхимик и тут же укорил себя за длинный язык.

— Что, Мерса, не любишь животных? — медикус театрально покачал головой. — Не ожидал от человека столь прогрессивных взглядов.

Это самый настоящий флукадрук.

— Какой же ты злой, Мерса, — тоненько хихикнул ИХ, старательно вытирая руки льняной салфеткой.

— Алхимик, ипать-копошить. — Квадрига блаженно прикрыл глаза. — Я всегда с подозрением относился к людям, которые проводят жизнь возле атаноров. Надышатся всяким, потом идеи распространяют.

И пыхнул вихельным выхлопом.

— Я люблю э-э… животных, — покраснел Мерса.

— Я видел, как Энди ел рагу, — припомнил Бедокур.

— Мерса, это безнравственно, — продолжил изгаляться Хасина. — Если ты действительно любишь животных, зачем поглощаешь их трупы? Почему тебя не тошнит?

— И ботинки кожаные таскаешь, — въедливо добавил ИХ.

 — А еще ремни и перчатки.

— И цапу кожаную надевал, когда холодно.

— Мерса, ты — лицемер.

— Мы обсуждали телесные наказания, — хмуро ответил Энди.

Он догадывался, что над ним подшучивают, и старательно гасил подступающее раздражение.

— Можно подумать, тебя никогда не пороли.

— Кстати, да, Мерса, ты бунтуешь просто так или тяжкие воспоминания гнетут?

— Я э-э… не бунтую.