Герметикон

— Военных? — Дорофеев едва заметно улыбнулся, но продолжил строго: — Мерса, разве вам не рассказывали, что в ""вышибалу"" положено играть только нижним чинам?

— Мне трудно оправдываться, капитан, поскольку самое интересное я пропустил, — нашелся алхимик. — Но я уверен, что Энди пытался отказаться. Я его немножко знаю.

— Отказываться следовало энергичнее… Бедокур!

Здоровяк высунулся наружу с невинной целью: посмотреть, как грузчики справляются с опасной уксусной емкостью. Увидев капитана, Чира немедленно сдал назад, но ускользнуть от зоркого взгляда Дорофеева не сумел.

— Мы как раз обсуждали вчерашние события, Бедокур, прошу вас, присоединяйтесь.

Шифбетрибсмейстер вздохнул, подошел ближе и прошамкал:

— Ижвините, капитан, мне тружно шевелить челюштью.

Разрушений у Чиры было куда больше, чем у алхимика. Помимо двух синяков и крупной ссадины Бедокур щеголял свежим шрамом на запястье, разбитыми губами и распухшими костяшками пальцев. Плюс к этому — не очень уверенные движения. Однако в отличие от Мерсы Чира носил свои знаки с достоинством, был бодр и пребывал в отличном настроении.

— Не хотите рассказать о чем-нибудь?

— Вам дейшвительно интерешно? — прищурился шифбетрибсмейстер.

— Да, — кивнул Базза.

— Вы не поверите, капитан, я впервые вштретил доштойного противника, — с воодушевлением поведал Чира. — Хотя ничего не предвещало вштречи. Вше жнаки говорили, что будет легко.

Дорофеев поджал губы.

— Глыба Штокман окажался наштоящей глыбой. Выдержал шешть ударов.

— А вы?

— Шоответственно — пять. На шештой Глыбы не хватило.

— Рад за вас.

— Мы не имели права отштупать перед походом, капитан, это плохая примета, — со всей доступной ему серьезностью произнес шифбетрибсмейстер.

— К Хасине обращались?

— Он ш утра в жамке.

— А где Галилей? — вспомнил Дорофеев.

— Прячется, — хихикнул Бабарский.

— И правильно делает, — проворчал Бедокур. — Это он жатеял ""вышибалу"".

Попасть на огромную, размером с пастбище, крышу эллинга можно было только одним способом: по металлической пожарной лестнице, скобы которой шестидесятиметровой линеечкой протянулись по западной стене. Лазать по ""пожарке"" просто так, не по делу, желающих не находилось, даже мальчишки не рисковали взбираться на невозможную высоту, а потому Квадрига пребывал на крыше в полном одиночестве.

"Он лежал на раскалившемся от солнца металле, но не замечал жара. Он вообще ничего не замечал.

Невидяще смотрел астролог в лингийское небо, но видел не бездонную лазурь и легкие облака, а то, что скрывалось далеко-далеко за ними.

Пустоту видел Галилей, лежа на крыше эллинга. Великое Ничто, через которое водил цеппели. Бесконечное серое, привлекательное и пугающее.