Герметикон

Моряки добавляют из пулемётов, лупят по берегу, по охваченным пламенем паровингам, не получают ответа и наглеют. Катера подходят к самому берегу, пулемёты бьют по зданиям, и все понимают, что десант обязательно будет.

Потеха.

— Тревога!

Двадцать седьмому отряду достались парашютисты. И аэропланы.

Разбомбить бронетяги хилые самолётные бомбы не могли: и мощь не та, и точности никакой, поэтому бипланы налетели на палатки, для которых и пятидесятикилограммовые ""подарки"" хороши, не говоря уж о пулемётных очередях.

— Тревога!!

Бомбы падают не дождём, даже не градом — для этого их слишком мало.

Бомбы просто падают, невидимые в предрассветном небе до тех пор, пока к нему, предрассветному, не устремляются комья земли и мяса, жуткий салат из того, что несколько минут назад было лагерем. Но и тогда бомбы не разглядеть, уже не разглядеть, потому что они превратились в тысячу осколков, безжалостно секущих полусонных ушерцев.

— Тревога!!

Бомбы заканчиваются, но проклятые бипланы вновь и вновь заходят на лагерь, поливая свинцом ""Шурхакенов"" палатки и мечущихся солдат. Сегодня небо Приоты принадлежит приотцам, и пилоты сполна пользуются преимуществом.

Со вкусом расплачиваются за унижения последних месяцев, наслаждаются истреблением островитян. Сегодня их праздник.

Пулемёты создают свинцовый дождь.

— Тревога!!!

Лепке убит: бомба разнесла его палатку в клочья. Среди нижних чинов паника, людьми овладел животный страх, большинство бросились к лесу, подальше от летящей с неба смерти, бросились, не помышляя об обороне.

""И это ветераны?""

— Ко мне! — Сантеро сам не ожидал, что способен повести за собой людей.

Он вскакивает на какой-то ящик, стреляет в воздух и орет: — Ко мне!!

Десяток? Два десятка? Три? Больше! Вокруг ещё есть осмысленные взгляды, и все они обращены к Адаму. Который вдруг понимает, что налёт — лишь первая часть атаки, видит белоснежные облака парашютов и понимает. Десантники уже на земле, готовятся перебить деморализованных ушерцев, и выход только один:

— Вооружиться и в гараж! — Пулемётная очередь режет соседнюю палатку, но Сантеро не обращает на неё внимания, сам стреляет в воздух, стараясь привлечь внимание как можно большего количества солдат.

 — По машинам, придурки! По машинам!

Сожмите бронированные кулаки! Наши кулаки способны смять кого угодно!

— Держаться ближе!

Парашютисты немного отстали, и Помпилио, воспользовавшись короткой передышкой, оглядывает своих людей: пехотинцы, паровингеры, механики. Два десятка полуодетых солдат, почувствовавших в лысом незнакомце решительность и хладнокровие — именно то, что обязаны демонстрировать сейчас офицеры, — и признавших его командиром.