Голод

Эти слова прозвучали очень грустно.

Наверняка она работала с ним уже довольно долго и почему-то мне казалось, что её любовь вспыхнула с первого взгляда.

Да и как может быть иначе с таким мужчиной?!

- Я прошу прощения… - начала было я, хотя пока смутно представляла, за что именно я извиняюсь.

Я не хотела причинять боль этой девушке."

"Она искренне нравилась мне своими теплыми карими глазами и темными кудряшками волос, собранных наверху. Но Рози энергично закачала головой так, что несколько кудрявых прядок упали на её розовые щеки:

- Нет-нет! Это я должна извиниться! С моей стороны было очень непрофессионально и грубо вести себя так…

- Но ты ничего не сказала, - мягко улыбнулась я, отчего губы девушки дрогнули в грустной улыбке:

- Ещё только это осталось…

Это походило на детскую забаву «мирись-мирись-и больше не дерись», но мне казалось, что с этой минуты мы поняли друг друга и стали ближе.

Спасибо доктору Ричардсону и его выкрутасам.

Отчаянно хотелось знать, он всегда переодевается только перед зрителям в лице обалдевших медсестёр и пациентов?

А где же шест и эротичная музыка для полного счастья?

Больница заработала бы сотни миллионов долларов, если бы этот врач таким образом проводил реанимационные действия или отправлял в глубокий шок для предстоящей операции.

А что старая добрая анестезия была уже не в моде?

Кажется, судя по тому, что сегодняшним представлением была впечатлена даже Рози, вывод напрашивался сам. Видимо сегодня луна в какой-то сильно эротической точке, раз врачи ведут себя подобным образом.

Казалось, что ещё немного и мы чисто по девически пустились бы в бурное обсуждение увиденного, если бы не подскочили синхронно от резкого голоса доктора Ричардсона, который опять взялся словно из неоткуда:

- Рози, вы закончили?

Он вообще человек?

Или проникает в помещения как приведение?

Потому что мы не слышали его шагов или звука открывающей двери за этой ширмой, заболтавшись по душам.

Когда голова доктора Ричарда появилась из-за ширмы, я взвизгнула, судорожно обхватив обнаженную грудь здоровой рукой, поскольку клочки от моей майки теперь валялись где-то под ногами Рози на стерильном полу предоперационной.

Лицо доктора Ричарда стало непроницаемым и холодным. Но его синие глаза снова резко потемнели, словно в безоблачном синем небе появилась целая рать грозовых туч, затянувших небосвод темными облаками, сквозь которые били молнии, когда он смерил меня долгим взглядом, задержавшись на руке, обхватывающей вздымающуюся грудь.

Я хотела зашипеть на него, мол, как вы смеете, но не смогла выдавить не единого писка, судорожно вдыхая воздух и глядя в эти грозовые глаза, уничтожающие мою волю.