Горький шоколад

Спросила у него тогда, в основном из вежливости, не из интереса:

– Ну как вообще? Женился?

Он скупо кивнул:

– Все в порядке.

Углубляться не стал. Леле это понравилось: такая душевная чуткость. Понимал ведь, что спросила она для проформы, даже не из любопытства.

Когда прощались на выходе из ресторана, где проходили поминки – на которые, кстати, пришло много народу, – Леля его чмокнула в щеку.

– Спасибо, Дим! Что бы я без тебя… – И хлюпнула носом.

Заметила – Димка, уже зрелый и взрослый мужик, прошедший Афган, залился краской и отвел глаза. Приобнял ее и губами дотронулся до ее волос.

Машинально отметила, что у него дрожали руки."

"Она человек благодарный, это уж точно. Добро помнит всегда. Ту Димкину неоценимую помощь запомнила. После этого она не видела дедова шофера много лет. Встретились случайно, мимоходом, лет через семь или восемь. Столкнулись на выходе из Даниловского рынка.

Леля, как всегда, торопилась – заскочила купить копченой рыбы на день рождения мужа, тот ее очень любил. В дверях ткнулась в грудь высокому мужику и подняла глаза – извиниться.

На нее смотрел улыбающийся Димка.

– Ну, Лариса Александровна, вы уж поосторожнее, а?

Она смутилась – была в полном беспорядке, без косметики, в дурацкой Катькиной шапочке-чулке на голове.

– Ой, Дим! Вот так встреча!

Была рада и поболтать, но углядела его спутницу – высоченную девицу с ярко-рыжими волосами и зеленющими, какими-то ненастоящими глазами – наверняка в линзах.

Девица посмотрела на нее с презрением: какая-то ошалелая и зачуханная тетка. С удивлением взглянув на кавалера, она протянула:

– Дим, ну пойдем!

На том и расстались. Леля торопливо пролепетала «пока!» и выскочила на улицу.

Через год она заказала деду шикарный памятник, высоченный, из дорогого черного габро, с красивым портретом. Дед получился почти красавец, возвышался над всеми «соседями». Снова глупость и детскость, да. Но Леля знала, как он всегда комплексовал по поводу роста – мелким был, неказистым, ниже бабки на полголовы. Муж, конечно же, усмехнулся и осудил: к чему такая роскошь, кому это надо? Но вмешиваться не стал. Спасибо на том.

Из той черной полосы она выбиралась тяжело. Но выбралась, выскреблась, выкарабкалась, воскресла, вознеслась – как птица феникс.

И запомнила на всю жизнь – когда мужу похвасталась, что все обошлось, тот ухмыльнулся: ты всегда вылезешь, наследственная способность! И в этих словах были и насмешка, и сарказм, и брезгливость.

Обиделась? Да. Простила? Конечно. Запомнила? Тоже – да. На всю жизнь.

С каждым годом выкарабкиваться становилось все тяжелее и тяжелее. Возраст, усталость? Все вместе.

А тут снова навалилось. Да как, господи!

И это были не просто неприятности. Увы… В дом пришла большая беда.