Господин следователь. Книга пятая

А пока так, фантазии.

А можно еще немного пофантазировать. По примеру частного детектива Эркюля Пуаро или суперинтенданта Родерика Аллейна[1] собрать всех артистов, а потом торжественно им сообщить, что они все виновны в смерти госпожи Эккерт—Свистуновой. Дескать, на общем собрании труппы решили порешить (ага, именно так!) молодую и талантливую артистку, а коли решение коллективное, то каждый из них вложил свою пулю в барабан револьвера, а бедный Василевский был вынужден застрелить свою напарницу не сценически, а всерьез.

Правда, получается, что кто-то вложил не один патрон, а целых два. Но это детали. Да, а за что было убивать молодую женщину, талантливую исполнительницу, на роли которой и держится весь спектакль? Что она могла такое-этакое сотворить? М-да…

Значит, что у меня получается? Вот-вот, получается у меня полная хрень.

[1] Эркюль Пуаро — герой книг Агаты Кристи, а инспектор (потом старший инспектор, суперинтендант) Родерик Аллейн — герой повестей новозеландской писательницы Найо Марш. Марш менее известна, нежели Кристи, но она тоже удостоена ордена Британской империи и носила титул Дама-Командор Ордена Британской Империи. Правда, не за вклад в области литературы, а за вклад в театральное искусство Новой Зеландии.

Глава семнадцатая

Постояльцы гостиницы «Москва»"

"Странно, но появлению судебного следователя в гостинице «Москва» никто не обрадовался. Ни артисты, сбившиеся в обеденном зале, ни хозяйка, стоявшая за стойкой, ни даже мужчина средних лет, одетый в безразмерные штаны, измазанные краской и покоцаную безрукавку поверх драной рубахи, выводивший на стене какой-то рисунок — не то масонскую звезду, не то восьми лучевую «розу ветров» — тот вариант, что любят накалывать на своем предплечье дембеля, отслужившие в ВВС. Судя по его недоопохмеленному виду и прочему, это и был хваленый художник — Александр Прибылов.

Разве что Фрол Егорушкин, сидевший на табурете со скучающим видом, при виде меня слегка оживился.

— В каком нумере жила Мария Эккерт? — поинтересовался я у импресарио.

— Вот здесь, в нумере восемь, — кивнул Степан Леонидович в конец коридора.

Ага, восьмой нумер (эх, я уже по здешнему и думать стал) на первом этаже, а я-то жил на втором. Но номер своей комнаты уже не помню.

— А ключ?

— Ключ у хозяйки, — сообщил Чижаков. — Ключи от нумеров мы всегда хозяевам оставляем. А вчера, как пришли, в нумер никто не входил. Если только Николай, только зачем ему? Как уезжать станем, то вещи Машенькины с собой заберем.

Я мысленно похвалил артистов. Молодцы, что не стали заходить в номер покойной. Сам же пошел к хозяйке.

— Анастасия Тихоновна, — приложил я палец к фуражке. — Будьте любезны — ключ от восьмого номера.

Хозяйка без слов повернулась к стенду, на котором висели ключи, сняла нужный.