Графиня поневоле (СИ)

— Не будем горячиться, — колобок первым обрел дар речи. — Сначала все разберемся во всем спокойненько, проверим что к чему, прикинем хрен… Ну в общем вы меня поняли, — он многозначительно пошевелил бровями и налил всем коньяка.

Жизнерадостное коньячное бульканье в ночной тишине казалось самым подходящим звуком. Мужчины в молчании потянулись к своим бокалам, когда раздался леденящий душу крик.

— Это у Миранды! Скорее! — первым сорвался с места Кас. — Грег, ты остаешься с Аолой! Никуда не пускай ее, пока мы во всем не разберемся! Пушок, с нами!

Некромант, только молча кивнул, не желая никого задерживать. Так что несколько секунд спустя, он уже нежно уговаривал разбуженную жену подождать.

— Сам успокойся, — горячилась Иришка. — Я и так никуда не рвусь, чтобы не путаться под ногами, но сидеть истуканом не могу! Пусти меня, хоть оденусь! Да не надо мне ничего…

Хлопнувшая дверь прервала возмущения ее светлости, а бесцеремонно ввалившаяся в опочивальню толпа заставила, покраснев словно маков цвет, натянуть повыше одеяло.

Вошедший первым Кас тут же уселся на кровать, сгребая жену в объятия. Слегка запыхавшийся колобок пропустил вперед свою ненаглядную ивушку и, устроив ее в кресле, встал рядом. Полуодетые Антуан, Марта и Алан молча поклонились и разошлись в стороны, пропуская Миранду, несущую толстую пушистую рыжую кошку.

— Аола, смотри кто у меня! — счастливо засмеялась некромашка.

— Она такая красавица! — встав на задние лапы, Пушок молитвенно сложил передние, не спуская глаз с пушистой красотки.

— Уберите ради всех богов этого озабоченного, — истерично воскликнула рыжуха. — Или я за себя не отвечаю!

Глава восемьдесят четвертая, в которой героиня оказывается вредной свекровью

— Пушочек, иди ко мне, — обиженная за любимого котика Иришка подала голос. — Миранда, брось каку и расскажи в чем дело. Марта, принеси мне паштета и… — она посмотрела на леди ди Мартен.

— И персиков, — вздохнула та, мысленно махнув рукой на строгий распорядок дня.

— Тогда мне мороженого, — некромашка уже мостилась у Аолы под боком.

— И вовсе я не это самое! — фыркнула кошка, в одиночестве сидя на ковре. — Я требую к себе уважительного отношения!

— Аола, — малышка укоризненно посмотрела на тетку, — не ругайся на Морковку! Она не хотела обидеть тебя или Пушочка.

Мохнатая красавица только молча открывала рот, не находя слов от возмущения.

— Ну если ты настаиваешь, радость моя, то Морковку, — Иришка не удержалась и выделила эту так возмущающую кису кличку, — я не трону.

— Спасибо! — обрадовался простодушный ребенок.

— Почему я должна это терпеть, повелитель? — рыжуха обращалась к некроманту.