Графиня поневоле (СИ)

— Грег, а почему ты называешь этот домик логовом? — смазывая маслом тонюсенький, словно кружевной блинчик, поинтересовалась Иришка.

— Можешь называть его берлогой, — любезно предложил некромант и стащил блинок. — Вкусно!"

"— Ну еще бы, — она вспомнила, как за рецепт этих самых блинчиков повариха торжественно обещала ежедневно угощать сметаной лысого кота и обещание свое сдержала. — Грег, а давай заведем котика.

— В замке полно кошек, Аола, — он потянулся за следующим блинчиком и получил лопаткой по рукам. — Ай! Ты обещала быть послушной.

— Это непростой кот, у него тяжелая судьба.

Я заботилась о нем, когда жила в пансионе, — она снова махнула лопаткой, отгоняя брюнета.

— Милая леди, вы перестанете драться, если я соглашусь?

— Несомненно! — Иришка поставила перед мужем стопку румяных блинов, плошку сметаны и принялась нарезать копченое мясо и ветчину. — Ешьте, мой повелитель.

— А ты?

— И я, — села рядом, обняла, обеими руками, прижалась с твердому боку. — Так почему логово?

— Я тут всегда один. Слугам запрещено бывать здесь в моем присутствии, даже провизию оставляют в специальном коробе на берегу.

— А как же я?

— Ты — моя добыча! — страшно довольный он приступил к поздней трапезе, не забывая угощать свою пленницу. — Вкусно, спасибо! А теперь спать!

— А мыться?

— Разберемся, — пресек попытки убрать со стола, напомнил о роли пленницы, улыбнулся совершенно по-бандитски и взвалил жену на плечо, шлепнув по попе за попытку сопротивления.

* * *Чем большее расстояние отделяло Кастерса от Морено касла, тем сильнее в нем крепло чувство, что он совершил ошибку. Кас снова и снова напоминал себе, что не привык быть пристегнутым к женской юбке, что у него важные не терпящие отлагательств дела, а на душе словно кошки скребли, лысые, ага.

Ну что стоило задержаться с отъездом на денек, попрощался бы по-человечески.

«Наверняка Аола обидится, а впрочем пусть. Потом подарю ей что-нибудь поярче, сразу сменит гнев на милость». Он даже прикинул насколько выгодно будет смотреться розовый жемчуг на белой шелковой коже жены. «Колье и серьги в белом золоте, и жемчуг непременно грушевидной формы, и чтобы длинное, очень длинное», — Кас представил, как розовые жемчужины скользят по безупречно гладкой коже, пахнущей ванилью и миндалем, словно воочию увидел, как удивленно распахиваются сияющие радостью глаза, как Аола улыбается блестя сахарными зубками.

А гадкое предчувствие твердило: «Не будет ничего похожего Касик. Помнишь, как легко она сняла твой подарок, небрежно бросив его в шкатулку, и забыла ее на консоли. Аола не такая как все твои любовницы, в ней нет жадности, а самое главное она кажется тебе поверила».