Горничная особых кровей

Как правило, момент «предела» все ощущают, и успевают убрать руку. Но если человек не поймет, когда «пора», и не уберет руку вовремя, то погибнет. Поэтому существует правило: первый контакт с жертвенным накопителем должен производиться вместе с тем, кто его уже касался. То есть, преемник впервые касается эо-ши с владетелем.

— Думаю, последние дарнские владетели не заряжали накопители.

— Почему же, заряжали. Но не от себя. Зачем отдавать свою жизнь, если можно пожертвовать кем-то из подданных? — тихо проговорил альбинос и выразительно на меня посмотрел.

Я снова кивнула, и сделала вид, что осматриваюсь. А что, если жертва для накопителя — это я? Во мне лирианская кровь, у меня высокий уровень эо, и только этим я могла быть ценна альбиносу все это время.

«Кажется, так и есть. Я — жертва. Поэтому он меня сюда и притащил». Осознав, что влипла по-крупному, я почему-то я не испугалась. Наоборот, меня сразу перестала нервировать энергетика хранилища.

Центавриане меж тем достали из сумок нечто блестящее и плотное вроде сетки, и начали укладывать в этот материал накопители с помощью эо. Как хорошо быть психокинетиком! Не нужно касаться смертоносного накопителя руками. Уложив три накопителя, мужчины что-то уточнили у Малейва и начали возвращаться.

Ветров подошел к нам, что-то прострекотал Малейву.

Малейв прострекотал что-то в ответ.

Ветров что-то уточнил.

Малейв что-то ответил.

Пауза.

Еще один вопрос, еще один ответ.

Пауза.

Наконец, Ветров посмотрел на меня долго и холодно. Я будто в ледяную прорубь окунулась..

— Удачи, — бросил Аркадий и последовал за единственным оставшимся центом. Они быстро пошли вперед и вскоре пропали в темноте. Я провожала мужчин взглядом.

— Они найдут путь обратно? — спросила я; голос немного охрип и выдал нервное возбуждение.

— Конечно.

Я окинула взглядом оставшиеся кристаллы, полагая, что за ними вернутся позже. В этих камнях еще живет сила первых владетелей… Черт! Да какие камни? Как о них можно сейчас думать? Я пошла за альбиносом послушно, как овца. И ведь знала, знала, что он такой же, как эти накопители — смертельно опасный. Как он стал таким? Ведь был же когда и он обычным человеком старшей расы.

— Зачем вам накопители, светлейший? — спросила я, не отрывая взгляда от эо-ши. — Вы же итак безупречны.

Гоин издал сухой смешок, и ответил тоже сухо:

— Безупречные — мои родители. Поэтому для них было ударом, когда у них родился ребенок с дефектом.

— Разве альбинизм — это такой уж дефект? Не считая проблем с меланином, вы точно такой же идеальный центаврианин, как и остальные.

— Мать так не считала. Я слишком выделялся, и ее это раздражало.

«Вот и ответ, почему он так стремился стать безупречным. Просто комплекс из детства. Просто нелюбимый ребенок».