Дерзкий

Потому что полностью перекрывается орущими нервными рецепторами, которые, похоже, в нереальном кайфе уже бьются. А ведь Хищник даже еще и не двигался. Что же будет потом?

Все мое тело горит, изнывает, в голове — полный сумбур, и, клянусь, ворвись сейчас сюда бригада чистильщиков генерала, я бы их зубами загрызла! За то, что помешали. Остановили его."

"— Маша… — хрипит Вадим, наклоняется, целует, глубоко проникая языком в рот, и одновременно толкается в меня. И боже мой!!! Это что-то невероятное! Я выгибаюсь, пытаясь сделать так, чтоб между нами даже миллиметра не оставалось, схожу с ума от его вкуса, от его запаха, своего возбуждения, дикого и беспомощного одновременно, от его все убыстряющихся длинных, с оттягом движений. Мне кажется, слезы текут по щекам, и Вадим их слизывает, постоянно что-то шепча про меня, про то, что я — самая лучшая, про то, как он меня дико хочет, и чтобы потерпела, в другой раз будет круче, а сейчас просто сил нет долго…

«Да куда уже круче? — опять хочется крикнуть мне, — куда круче? Я и так умираю от каждого толчка, расплываюсь по стене, как игрушка-лизун, шваркнутая о кафель, я уже никто, не та Маша, собранная и целеустремленная, я — просто нечто бесформенное, аморфное, полностью подчиняющееся каждому движению… Не останавливайся только, господи, не останавливайся…»

Я не знаю, что будет в финале, мне кажется, я умру просто от удовольствия.

Скрещиваю сильнее ноги за спиной Вадима, держусь за плечи, мир шатается и кружится. Кафель душевой, маленькое оконце, дверь с дергающейся ручкой…

Плевать на все.

Я сошла с ума.

Что может быть прекраснее?

И только когда Вадим ускоряется еще больше, прижимая меня к себе, не давая шевельнуться навстречу, прикусывает мочку уха и закрывает рот рукой, я понимаю, что может. Может быть прекраснее.

Потому что по телу проходит судорога, внутри все дико и неконтролируемо пульсирует… И вот она, смерть. Самая сладкая, самая правильная… Меня разрывает на мелкие осколки, воздушный шарик лопается от перенапряжения, и я кричу в руку Вадима, сдавливая его член внутри себя и не позволяя выйти. В этот момент мы — настолько едины, что даже мысли нет о том, что он может покинуть мое тело, оставить меня.

Никогда. Ни за что.

Вадим еще пару раз двигается, жестко вжимая меня в согретый трением наших тел кафель, а затем замирает и сдавленно матерится сквозь зубы.

Мир еще какое-то время кружится, как переливающиеся камешки в калейдоскопе, а затем затормаживает. Плавно. Тихо.

Ко мне постепенно возвращается сначала осязание, затем зрение и, наконец, слух.

Льется вода в душевой, шумно дышит Вадим.

Строгий голос за дверью сыплет угрозами вызова полиции.

Но все это несущественно.

Перед произошедшей катастрофой.