И только сердце знает

Для нее это была своеобразная традиция — каждые несколько дней ходить в деревню и проводить там один-два часа с регулярным осмотром, если, конечно, никто из жителей не был серьезно болен и ему не требовалась ее срочная помощь, как, например, это случилось сегодня.

Сестра ее пекаря, не доносившая до срока одного ребенка, снова забеременела, и ей срочно требовалась порция штокрозы. Для старого Дельвина Рейна приготовила целый букет разнообразных трав, чтобы подлечить его вздувшиеся сосуды. Красная Альма, деревенская потаскушка, повредила во время доения ногу, на которую пребольно наступило животное, и маленькая ранка постепенно превратилась в большущее гноящееся отверстие, по-видимому, из-за занесенной в него инфекции.

Рейна оставила ей хвоща для нескольких процедур и немного драгоценной мази, приготовленной из первоцвета, которую Альме удалось-таки выманить у Рейны для того, чтобы скрыть свои веснушки. А кроме этого, Рейне пришлось осмотреть еще множество больных: кто просто простудился, а у кого-то еще и горло покраснело, столкнулась она и с приступами лихорадки, а также укусом собаки, пострадавшему от которого требовалась настойка от бешенства, а еще приготовила лекарство для тех, кто страдал от гноящихся экзем и язв стригущего лишая. И пока Рейна занималась всем этим, она успела сделать и для себя целительную настойку из фиалок, которая обладала потрясающим успокаивающим эффектом.

Рейна пробыла в деревне гораздо дольше, чем того действительно требовали дела. Даже несмотря на то что ей так давно уже не удавалось посетить своих пациентов, она поразительно быстро управилась с работой, занявшей у нее всего пару часов.

За это время она успела осмотреть всех тех, кто нуждался в немедленной помощи, и приготовить необходимые настойки и другие лекарства. Осталась же она для того, чтобы ответить на множество вопросов, касающихся нового господина Клайдона, и для того, чтобы… спрятаться. Она не хотела, да и не могла скрывать свое малодушие под вежливой маской извинений, а потому просто боялась встречать своих гостей, прекрасно зная, что притворщица из нее была никудышная. "

"Но кто мог бы обвинить ее в этом? Из-за нее задержали обед, потому что она просто не смогла заставить себя спуститься в зал раньше, а потом во время трапезы сидела, заливаясь яркой краской стыда, всякий раз как чувствовала пристальный взгляд Ранульфа, обращенный в ее сторону. Она не была уверена, но догадывалась, что он все еще посмеивается над ней.