И только сердце знает

 — Если у вас не получается размозжить мне голову, то вы непременно прибегаете к саркастическим замечаниям. Но на этот раз, возможно, вы все же поблагодарите меня, мой маленький генерал? Я ведь не всегда буду настолько рассудительным. Будет еще множество раз, когда я ворвусь, и…

— И подойдет любой темный угол? За подобной наглостью незамедлительно последовало наказание — Ранульф повалил Рейну на кровать.

— Да. Где угодно, хотя я и предпочитаю эту вот мягкую постельку.

— Что же, даже больше, чем лес?

— Несравненно!"

"Она с трудом подавила улыбку, но не могла и продолжать злиться на него, когда он был таким, как сейчас.

Она никогда бы не догадалась, что за внешностью свирепого великана скрывается шаловливый ребенок, но ей начинало нравиться то, что она обнаружила. Рейне хотелось увлечься им, потерять голову, оказавшись в его страстных объятиях — и это было ее самой большой сложностью. И все же пока еще было время, она собиралась использовать каждый свой шанс. Но только не в этот раз.

Прежде чем она не лишилась разума от тех нежных поцелуев, которыми Ранульф покрывал ее шею, Рейна выпалила:

— Ранульф! Это должно подождать!

— Я соглашусь с тобой не раньше, чем загорится замок!

Он ни на миг не переставал ласкать ее, более уже не боясь поранить ее, так что работа нашлась и для его жадных рук.

— Ранульф, я пришла сказать тебе… внизу… тебя кое-кто дожидается… ты должен об этом узнать… Ранульф! — Она застонала от наслаждения, когда он схватил зубами ее ухо, и, решив про себя, что это может подождать, вздохнула поглубже и на одном дыхании сказала:

— Нет.

Это не может ждать. Ранульф, это твой отец.

Он замер, а через мгновение медленно поднялся и, пристально уставившись на нее, спросил:

— Мой — кто?

— Твой отец ждет внизу и просил о встрече с тобой.

Удивление, казалось, на какое-то мгновение сменилось радостью, но Рейна не была в этом уверена. Однако каковы бы ни были эти первые эмоции, они почти мгновенно сменились более угрюмой маской, и Рейна узнала то выражение, что однажды уже видела на его лице, когда он рассказывал ей о своем отце.

Он встал с кровати, чтобы одеться, как предположила Рейна, однако ошиблась.

Он начал ходить из стороны в сторону, вернее, даже метаться как дикий зверь. Халат, который она так заботливо сшила ему специально для таких моментов, остался незамеченным и продолжал одиноко лежать на крышке сундука. Итак, он был отнюдь не из стеснительных, и, как видно, халату предстояло так и пролежать на прежнем месте, ни разу не понадобившись хозяину. Ранульф был просто великолепен, и ей нравилось смотреть на него.