Я дрался с самураями

Вспомнили 1905 год, Цусиму, Лазо, Хасан, Халхин-Гол и тому подобные их бесчинства на Дальнем Востоке.

После 9 мая нам выдали новое обмундирование, перевели на первую норму питания (мясо, хлеб — в потребных количествах, хороший приварок; о недоедании мы позабыли).

5 августа нас подняли по тревоге и, выдав полный комплект боепитания, направили к границе на подготовленный рубеж в районе деревни Полтавка. Граница — рядом, по реке Ушагоу, а за ней город Санчугоу — уже на территории Маньчжурии.

Тревога была не совсем обычная: по тревоге все делается быстро, в предельном режиме, а тут — никакой спешки: все старое и ненужное успели сдать, получили все новое, и только после обеда выступили.

Выдвигались к границе пешим порядком. Ночью шли туда, днем — обратно: возвращались в глубь своей территории. Дело в том, что наше приграничье хорошо просматривалось с японской стороны, и таким образом противник вводился в заблуждение относительно перемещений наших войск.

8 августа прошли партийные и комсомольские собрания, на которых нам объявили, что в ночь на 9-е мы должны перейти границу.

Планировалась предварительная артиллерийская подготовка, но получилось все иначе.

Ночью разразилась небывалая гроза. С вечера все небо заволокло черными тучами. Ярко полыхали молнии. Пошел сильный дождь — как из ведра.[23] И артподготовка была отменена. Наши пограничники под шум грозы и дождя сняли передовые заставы японцев, которые отвели основные свои силы вглубь страны, в горы, подальше от ударов нашей артиллерии. У них разведка тоже работала.

Рано утром мы форсировали речушку Ушагоу, вернее, перешли ее вброд, и вошли в Санчугоу, который выглядел мертвым городом.

На улицах росла трава по пояс. Оказывается, еще два года тому назад все жители из города были выселены, так как он располагался непосредственно на границе.

Окрестные горы были в черном дыму. Так как там находились железобетонные укрепления с подвалами и мощной артиллерией, которая была нацелена для стрельбы по Владивостоку, наша авиация буквально висела над этими горами и бомбила укрепрайон.

Мы прошли Санчугоу и вышли на дорогу войны. Я раньше и представить себе не мог, как это выглядит. А тут увидел.

Все брошено: повозки, убитые лошади и люди, машины разбитые, вещи всякие, очень много разбросано разной бумаги, фотографий; и все, все разбито, втоптано в грязь, а воздух наполнен каким-то смрадом, который не покидал нас нигде ни на минуту.

Такой предстала перед нами Маньчжурия в первый день войны. Наша дивизия была во втором эшелоне, а в первом шли войска, переброшенные с запада: обстрелянные, имевшие богатый боевой опыт. Судя по темпу движения, они не встретили серьезного сопротивления.