Я дрался с самураями

В небе было тесно от самолетов — и это не преувеличение: я собственными глазами видел, как в разгар боя два японских истребителя, не рассчитав маневра, столкнулись и взорвались в воздухе. В другой раз я стал свидетелем воздушного тарана, который совершил зам. командира нашей эскадрильи старший лейтенант Скобарихин. Ему тогда повезло дотянуть на поврежденном самолете до аэродрома, но многие мои товарищи заплатили за победу жизнью — в тех боях погибли и командир нашего полка майор Глазыкин, и его заместитель капитан Мягков, и еще многие наши летчики.

Так что победа досталась нам очень и очень недешево.

Ввязавшись в бой, было очень трудно выйти из этой затяжной схватки без потерь — тот, кто первым показывает спину, рискует быть атакованным и сбитым при отходе. Поэтому мы предпочитали выходить из боя как победители — с набором высоты. А вот японцы — те зачастую пытались оторваться от нас на крутом пикировании, и были случаи, когда, «нырнув» за ними и увлекшись преследованием, наши летчики не успевали выйти из пике и разбивались.

Казалось, что подобное напряжение невозможно выдерживать долго, что силы обеих сторон вот-вот иссякнут, но в начале июля воздушные бои не только не пошли на убыль — наоборот, вспыхнули с новой силой.

После того как японцам удалось прорвать наш фронт и захватить плацдарм на горе Баин-Цаган, угрожая советско-монгольским войскам полным окружением и разгромом, — в сражение были брошены все резервы. Сверху Баин-Цаган казался огнедышащим вулканом, над которым кружились сотни самолетов. Мы совершали до девяти вылетов в день. Случалось, что от переутомления и кислородного голодания — ведь бои проходили на высоте до 7000 метров — после посадки не хватало сил выбраться из кабины, и тогда на помощь приходили техники.

В один из самых «горячих» дней, только я приземлился после третьего боевого вылета, возле моего истребителя останавливается легковая машина М-1. Из нее выходят командир полка, комиссар и секретарь парторганизации. Секретарь спрашивает: «Не будешь возражать, если у твоего самолета проведем заседание партбюро?» Разумеется, нет. Все рассаживаются под крылом истребителя, я примостился на колесе.

И прямо здесь, на летном поле, пока машину заправляли горючим и пополняли боезапас, меня приняли в партию. Не успел я ответить на поздравления, как над головами взвилась зеленая ракета — команда на взлет, — и в очередной бой я отправился уже коммунистом."

"Что еще рассказать? После завоевания господства в воздухе наши пушечные И-16 стали все чаще бросать на штурмовку наземных позиций противника. Помню, как-то раз вылетели мы в район озера Буир-Нур.