Я, следователь..

Вы напишите о чем-нибудь таком, чтобы она сразу вспомнила все самое светлое,

Я вздохнул.

— Об этом и говорить-то трудно, а уж написать!

Она грустно сказала:

— Беда в том, что мужчины мало знают о настоящей нежности.

— Чего-о?

— Я говорю, что женщинам очень нужна настоящая мужская нежность.

Ох, какой же я кретин! Вечно встреваю в разговоры, из которых сам не знаю, как выпутаться. Да и толку от них мало, от этих разговоров. Поэтому я уже приготовился отпустить какую-нибудь банальную шуточку, чтобы взорвать этот серьезный разговор изнутри. Но Элга сказала:

— Вы только не думайте, что я за розовые слюни. Или когда мужики каждой встречной юбке -""сю-сю-сю, кисонька и лапочка"". Слышите — не думайте!

— Не буду думать, — сказал я серьезно и подумал, что у женщин какое-то поразительное чутье: они точно знают, каким мужчинам когда можно начинать приказывать. Мне обычно женщины начинают давать указания на второй день.

Элга вдруг неожиданно, легко и быстро провела ладонью по моему рукаву и сказала тихо:

— Никогда не думайте обо мне плохо. У меня трудная работа.

Я сказал противным сытым голосом:

— Еще бы! Целый день побегай с подносами!

Она нервно дернула головой:

— Да нет! Я не об этом! В ресторане ведь не только едят, но и пьют. А напившись, пытаются вольничать…

Я подумал — какое неуклюжее и плохое слово — вольничать.

— Мне кажется, Элга, что с вами не очень-то много напозволяешь. Вмиг получишь по лапам.

Она сказала сквозь зубы:

— Случается. Но это противно…

— Послушайте, Элга, а почему вы не займетесь какой-нибудь другой работой?

— У меня мама и две младших сестрички. А я зарабатываю почти сто пятьдесят рублей. Это же ведь немало?

— Конечно, немало, — сказал я неуверенно.

Она снова долго молчала, разглядывая мелькающие за окном фонари, потом сказала, не заботясь о связи с предыдущим:

— Поэтому я знаю, какой должна быть настоящая нежность…

— Какой?

— Как первый лед на ручье — прозрачной, хрупкой, чтобы никто не смел лапами…

И я сильно испугался, что мог позволить себе тогда шуточку. Испугался так, будто уронил и поймал у самой земли любимую елочную игрушку.

Элга сказала:

— Если любишь человека, то хоть изредка испытываешь к нему такое щемящее чувство нежности, будто он маленький беспомощный ребенок. Твой собственный ребенок. И уже сильнее этой нежности не может быть ничего на свете."

"— Да, не может, — сказал я и удивился, что мне это не приходило в голову раньше.

— Вот вспомните об этой минуте нежности и напишите жене, и она все поймет тогда.