Я, следователь..

Я молчал несколько мгновений, а потом как можно бодрее сказал:

— Если очень большая любовь, то хватит на двоих, — и принужденно засмеялся: — Любовь — это штука заразительная…

И совсем не хотелось мне тогда смеяться, а хотелось заплакать, и я все сидел неподвижно на влажной от ночной росы скамейке речного трамвайчика, дожидаясь, что Наташа скажет что-нибудь еще и мой страх развеется сам собой, потому что станет сразу ясно, что ее вопрос к нам не относится. Но она ничего не сказала. Просто промолчала. А я изо всех сил старался все эти годы забыть про тот вечер, и это мне почти удалось — ведь прошло немало лет, пока я сегодня вспомнил о ночной поездке на речном трамвае.

Значит, я ошибался тогда, полагая, что одной любви может хватить для счастья двум непохожим людям? Но ведь тогда Наташа, скорее всего, не поверила мне? Или она обманула тогда себя? И никогда не обманывать других — плата за то, что она много лет обманывала себя? И если я сам не понимал этого столько лет, то разве может мне что-нибудь сказать и посоветовать Элга?..

Мы шли по пустому ночному городу, ржавый листопад шаркал по тротуарам, и зеленые огоньки светофоров заманивали на далекие перекрестки.

Мы долго молчали, потом Элга вдруг спросила:

— Почему вы такой сегодня?

— Какой — такой?

— Ну, хмурый какой-то, рассеянный. У вас что-то случилось?

— Нового ничего не случилось. Просто у меня в жизни все как-то так выходит, что… эх!.. — я удрученно махнул рукой.

— Вы сильно устали, — тихо сказала Элга.

— Нет. — Я помолчал, подумал, потом сказал: — Виндикация. Есть такое слово — виндикация. Это когда у добросовестного покупателя отбирают краденую вещь. По закону.

— И что?"

"— Сегодня утром я отобрал у монтажника Косова машину, которую Бандит украл у доцента Рабаева.

— Но ведь это по закону?

— Да. По закону. И это хорошо. Но перед Косовым — за Бандита — отвечаю я.

Элга внимательно посмотрела на меня, потом сказала:

— Так Косов, значит, еще одна жертва Бандита?

Я зло дернул плечом:

— И еще какая!..

— Не понимаю я этого. Ну зачем, зачем ему столько денег, если они стоят крови?

Я усмехнулся.

— Но я действительно этого не могу понять, — горячо сказала Элга. — Голодный злой человек — это как-то можно представить. Но сытый злой человек приводит в отчаяние… Ведь в конце концов деньги — это только бумажки!

— Эх, Элга, милая, не упрощайте. Деньги — это деньги. И в первую очередь они символы различных благ, которые можно получить за определенный труд…

— Не понимаю… — удивленно сказала Элга. Я рассердился:

— Что же здесь непонятного? Бандит, возможно, сам того не сознавая, — носитель целой философии. Он совсем не хочет трудиться и не хочет отказывать себе ни в каких благах. Ни в каких.