Я тебя съем

Ник разворачивает ладонь тыльной стороной, фаланги удлиняются, а на месте человеческих ногтей прорастают заостренные чёрные когти.

Я ошарашенно осматриваюсь, неужели я это вижу не одна?!

– Ты молодец. Принести воды? – Вела присаживается на подлокотник, приобнимает меня.

– Нет, – отвечаю я не своим голосом. – Дальше, – прошу, глядя в глаза Нику. – Я хочу видеть все.

Шерсть поднимается по предплечью, раздается мерзкий хруст и локтевой сустав увеличивается, становится массивней и острее в сгибе.

Я сглатываю скопившуюся слюну.

– Без подробностей, – комментирует Константин.

Поднимаюсь вслед за Ником на ноги: сидеть нет никаких сил.

– Сейчас покажу то, что ты видела в квартире. – По жилистому телу пробегает вибрация. На моих глазах мужская грудная клетка чуть выдвигает вперед, обретая клиновидную форму, плечи с хрустом раздаются в ширине. Мне приходится задирать голову, чтобы увидеть еще человеческое лицо.

– Думаю, хватит. – Краем глаза я отмечаю плавное приближение Константина.

– Я хочу видеть все, – упрямлюсь я, чудом удерживаясь на ватных ногах. – Покажи. – Не отвожу взгляда от получеловека.

Ник отступает на пару шагов, резко встряхивает головой, и я давлюсь собственным вскриком.

Теперь я уверенна, что зверь из квартиры не был плодом моей фантазии. Передо мной получеловек-полуволк. Высокий, жилистый, но при этом мощный, с клокастой темной шерстью и немного не пропорционально длинными руками.

– Я могу тебя коснуться? – Я уверена, что зверь поймет речь и ответит, если это возможно.

– Коснись, – в клокочущих урчащих звуках узнаваем родной голос.

Зверь приближается, склоняет морду, дышит поверхностно и часто.

– Не бойся. – Вела все время рядом, придерживает меня за локоть.

– И вы оборотень? – спрашиваю я.

– Да, – отвечает она откровенно, – прикоснись. Зверь будет доволен.

Я вкладываю дрожащие пальцы в раскрытую продолговатую ладонь Ника и словно попадаю в капкан. Длинные когтистые пальцы обхватывают мою руку.

– Не надо! – Я отдергиваю руку в страхе. – Прости. – На волчьей морде проскакивают вполне человеческие эмоции: огорчение и обида. – Я сама попробую, хорошо? – Решаюсь на второе прикосновение.

Кончиками пальцев я касаюсь широкой груди, ведут вверх к мощной шее и замираю. Меня посещает нестерпимое желание коснуться крупных, белоснежных зубов.

– Помнишь, как я в обморок грохнулась? – незнакомый женский голос отвлекает меня. – Алина, ты очень смелая, – хвалит меня мама Ника.

Девушка со спины окутана в плотные мужские объятия, в которых и пошевелиться иногда трудно, об этом я знаю не понаслышке: Ник так же обнимал меня. Ревностно, собственнически.