Я тебя съем

 – А больше никакой информации нет? Совсем? –  На бумаге телефонный номер и домашний адрес Ника

– Нет, Алин. Совершеннолетний, после перевода. Информация о родителях не указана.

– Спасибо, – я благодарю на автомате.

Меня моментально стягивает незримыми нитями боли, заставляя вжимать голову и сутулиться. Словно издеваясь, небо щедро делится крупными ледяными каплями дождя, впивающимися лицо, шею, кисти рук, проникающие под одежду, скручивающую тело неприятной дрожью. Возвращаясь в квартиру Ника, я храню крохотную надежду, что еще во дворе дома узнаю внедорожник, торопливо поднимусь, и меня стиснут в горячих объятиях, погружая в табачно-вишневый дурман.

Пятый день моего одиночества. Абсолютного. Моя жизнь свелась к одному – ждать. Периодически выглядывать в окно квартиры, в очередной раз отмечая пустующее место на автостоянке; присматриваться к силуэтам мужских фигур, желая узнать один единственный, нужный больше воздуха; стискивать в руках телефон в ожидании звонка, до боли в ладони и ломоте в пальцах. Я не могу так больше. Мои эмоции на пределе, тронь, и они найдут выход в криках и слезах; мой организм на пределе, он требует пищи и сна, но при этом не позволяет провалиться в забытье и не усваивает ничего, кроме воды. Легкое головокружение и звон в ушах преследуют третьи сутки. Теперь они мои спутники, мои лучшие друзья, мои соседи двадцать четыре часа в сутки."

"Имею ли я права тут находиться? Я осматриваю квартиру, оставляя на светлом ламинате следы грязи. Кажется, больше нет. Не имею права и не могу. С каждым днем возвращаться сюда становится невыносимей. Я собираю вещи, выношу мусор, мою посуду и расставляю ее по местам, словно меня здесь никогда и не было.

* * *Тишина, затхлый воздух, невыносимый холод встречают с распростертыми объятиями свою хозяйку. Если позвонить близняшкам, своим появлением они вдохнут жизнь в помещение, но не в меня.

Если меня спросят, чем я занималась на выходных, то не смогу ответить на этот вопрос. Я лежала, сжавшись в комок, беззвучно плача и растирая влажные дорожки по щекам. Наверное, поднималась пару раз, когда жажда становилась особенно невыносимой. Вместо пищи в теплой воде размешивала несколько столовых ложек сахара и пила приторный сироп, хоть как-то подпитывая свой организм.

Существовала.

В понедельник преподавательская встретила тишиной. Невыносимой, как и любые громкие звуки, что заставляют вздрагивать всем телом. Нарастающий гул голосов и многочисленный топот.

– Доброе утро, – я вынуждена возвращаться в реальность, здороваться с коллегами. Сегодня все на удивление немногословны. Никто не обсуждает случившееся на занятиях, не предлагает выпить кофе в буфете и не щелкают кнопкой электрического чайника, как это происходит обычно.