Яма

Портье Пикар шокированно наблюдал, как мимо него к выходу с топотом промчался солидный господин в макинтоше и цилиндре, потом элегантный Фандорин-сан, потом сердитый азиат – я. Сердился я, во‐первых, на то, что из-за нашей оплошности погиб хороший человек, а во‐вторых, на то, что я отставал. Крикнув Пикару, что мы преследуем убийцу и что надо вызвать полицию, я ускорил бег и на улице догнал господина. Ноги у него длиннее, зато я своими перебирал вдвое быстрее.

Однако к нашему изумлению расстояние, отделявшее нас от Аспена, не сокращалось, а увеличивалось. Чопорный, корпулентный британец оказался невероятно резв. Он напомнил мне улепетывающего бегемота, которого я однажды видел в Африке. За мясной тушей гнались четыре львицы, но не смогли ее настичь.

Топоча по брусчатке, Бенджамен Аспен пересек пустую Вандомскую площадь, а потом и улицу Кастильоне.

– Дальше он никуда не денется! – крикнул мне Эраст Петрович. – Бери левее, а я правее!

В прежние времена беглец пересек бы рю Риволи и скрылся бы в парке Тюильри, где легко затерялся бы среди кустов, но сейчас это было невозможно. Улица Риволи превратилась в глубокий-преглубокий ров. Там прокладывали линию метрополитена.

То ли не зная этого, то ли от растерянности Аспен бежал прямо к забору, огораживавшему стройку. Я принял влево, господин вправо. Теперь убийце было не уйти.

Вот он оказался перед оградой, перелез и пропал."

"Мы проделали тот же путь. Преграда была не слишком высокая, я перемахнул через нее и ухнул вниз, во тьму, не удержался на ногах, покатился по крутому склону. Я очень хорошо умею катиться мячом по наклонной поверхности, поэтому не расшибся и, достигнув дна ямы, сразу вскочил.

Свет уличных фонарей в котлован почти не проникал. Небо серело наверху длинной полосой, с двух сторон ограниченное черными краями разреза.

– Маса, он бежит в сторону Лувра! – донесся голос господина.

Я повернул голову влево.

По дну глубокой расщелины тянулись рельсы. В темноте скрипела щебенка.

Я кинулся в погоню, господин – за мной.

Глаза скоро привыкли к мраку, а ноги к бегу по шпалам. Нужно было делать скачки одной и той же длины, только и всего. Я представил себя циркулем, которым измеряют расстояния, и – раз-два, раз-два, раз-два – понесся или, как говорят русские, почесал с отменной скоростью.

Массивная фигура, топавшая впереди, понемногу становилась ближе. Медленно, но неуклонно я настигал бегемота, хотя он по-прежнему бежал очень хорошо, ровным широким аллюром стайера.

Перед самым Луврским дворцом траншея вдруг закончилась. Впереди зияла огромная дыра. Трасса уходила под землю.

Я был уже в двадцати шагах от Аспена и увидел, как, вбегая в туннель, он дергает книзу какой-то рычаг.

Раздался низкий и гулкий вой сирены.