Яма

Если каждый раз, когда лягушка прыгает в пруд, погружаться в копеечное философствование, окружающие сочтут тебя глубокомысленным идиотом.

Прошу прощения за это ненужное отступление, отяготившее мой рассказ. Потом я это выкину. Я просто тяну время, прежде чем приступить к описанию одного из самых черных периодов моей жизни. Листаю свой дневник, нахлынули воспоминания, и каждая строчка дается с всё большим трудом.

Танка про расколотое сердце сделала свое дело – помогла мне отделить мысль от чувства. Я сел на скамейку близ реки, поднял воротник, чтобы поменьше мерзнуть и, согласно детективной науке, стал анализировать ситуацию, а затем составлять план действий."

"Мы совершили ужасную ошибку, недооценив противника – вот первое, что я себе сказал. А ведь парижские события показали, что мы имеем дело с мощной, предприимчивой и вездесущей организацией.

Она выследила нас и нанесла отлично подготовленный удар, даже серию ударов.

Сначала каким-то загадочным образом вывели из игры Эраста Петровича. Потом похитили Корделию. Заманили меня в засаду (а на мостике была именно засада). Похитили (господи, дай бог чтоб только похитили!) Эмму. Приехали в гостиницу за господином и увезли его в неизвестном направлении. Единственное, что у них не получилось – избавиться от меня.

Потом я стал ломать голову над вражеским замыслом.

Тут было несколько загадок.

Почему всех похитили, а убить хотели только меня?

Вероятно, для Корделии Эрмин у них запланирован финал, изображающий несчастный случай или естественную смерть, предположил я.

Господина они не умертвили, потому что главный акунин «Э.П.» испытывает родственные чувства. И это не Аспен, мы ошиблись.

Но зачем они похитили Эмму? А может быть, ее убили и кинули тело в реку? Мое сердце тоскливо сжалось, мешая дедукции, но усилием воли я отогнал чувства прочь. Приказал себе: «Не разбрасывайся. 二兎を追う者は一兎をも得ず. Тем более за тремя. Твой заяц – господин, за ним и гонись. О Корделии и даже об Эмме, как это ни горько, на время забудь».

Карета увезла господина в неизвестном направлении и следов не оставила. В таких случаях Эраст Петрович говорил: «Надо построить радугу». Один конец радуги упирается в землю там, где находишься ты. Напрягаешь разум, призываешь на помощь сатори. Это усилие излучает сияющую радугу, которая вторым своим концом должна указать точку поиска.

Я зажмурился, сжал кулаки, попробовал излучить радугу.

За что можно зацепиться, от чего оттолкнуться?

Единственное, что у меня было – предметы, которые я успел извлечь из кармана метателя ножей.

Я повертел в пальцах эмалевую райскую птичку. Что она означает – непонятно.

Кожаный веер я спрятал в карман, поближе к сердцу.

Покрутил монокль. Раздвинул его, заглянул в окуляр.