Яма

Ярость вонзалась в сердце острыми ледяными иголками, требовала выхода.

Нажал на кнопку, вызвал местного рафика.

– Еду в Париж. Немедленно. – Набросал несколько строчек на листке. – Это отправить Лябурбу.

– Слушаю, господин.

Рафик чувствовал неладное. Пальцы на левой руке, заложенной за спину, нервно сжимались и разжимались.

– Так как тебя зовут? – повернулся брюнет к дежурному. – А да, Кнобль.

Приказал старшему:

– Собрать фидаинов.

Через минуту все кроме часовых, шесть крепких парней в одинаковых черных сюртуках, стояли перед столом в ряд.

– Я отдал приказ не беспокоить меня ни при каких обстоятельствах, – сказал брюнет, прохаживаясь вдоль шеренги и поочередно глядя в лицо каждому. – Вам ведь известно, что приказы нарушать нельзя?

Все молчали.

Он остановился перед крайним. Это был Кнобль.

– А он нарушил.

Взгляд светился бешенством.

Рука сделала движение – такое быстрое, что оно было почти неуловимо для глаза. Палец коснулся груди Кнобля, будто легонько клюнул его в сердце.

Голова дежурного запрокинулась, он вскинул руку, но она тут же безвольно опустилась, колени подломились, тело обмякло, повалилось на пол.

– Мои-приказы-нарушать-нельзя, – раздельно повторил брюнет. – Это первое, чему вас всех учат. Уберите п-падаль. Тем, кто меня сопровождает, через пять минут быть готовыми к отъезду. Я напишу короткое письмо, потом уезжаем.

Полицайрат ШпехтХорошие детективы получаются из людей двух очень разных, даже противоположных видов: наркоманов Приключения и наркоманов Порядка. (Если человек не наркоман своего ремесла, ничего путного из него не выйдет; все успешные профессионалы – наркоманы.)

Сыщиков первого типа дурманит аромат тайны, опасности, азарта. Маньяков Порядка лишает душевной гармонии всякое отклонение от нормы (особенно столь вопиющее, как преступление), и такой человек не успокаивается, пока не восстановит нарушенный уклад вещей. Это не охотник, это садовник, подстригающий кривые ветки и выпалывающий сорняки.

Советник Густав Шпехт, начальник четвертого абтайлунга берлинского Полицай-президиума, был беспримесным представителем второй категории. В Крипо (криминальной полиции) он служил не по карьерным или, упаси боже, романтическим мотивам, а по душевной склонности. Больше всего он любил составлять квартальные и годовые отчеты о расследованных правонарушениях и очень страдал, если какие-то преступления оставались нераскрытыми. Но это у герра Шпехта случалось очень редко. Созданная им система сыска работала, как превосходно отлаженная машина.

Машины, а точнее сказать автомобили, были второй страстью полицайрата. Его пленяла идея контролируемой скорости.