Эксперимент

– Что бы ты ни планировал и ни сделал, тронешь меня – и я все брату расскажу, – несмотря на то, что сказано это мной вполне строгим тоном, Архангельский не скрывает насмешки. Ему весело. Нельзя с ним говорить. Молчать! Просто молчать!

– Я прям так и вижу, как ты приходишь к брату и говоришь: посади его сейчас же. Этот урод меня связал и заставил кончить. Дважды. А может и трижды, я забыла, ибо кровь отлегла от головы вот сюда, – кладет ладонь мне на грудь и медленно ведет вниз, останавливаясь у резинки трусиков. Когда я поняла, что он хочет сделать, у меня и без внутренних установок пропал дар речи.

Закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться. Если буду сопротивляться, его это еще больше раззадорит. Надо просто быть безучастной. Пытаюсь представить все самое мерзкое, увиденное когда-нибудь в жизни, но как только я понимаю, что его рука не просто поглаживает мои бедра, а совершенно точно обводит мои шрамы, я неосознанно начинаю чуть ерзать на кровати.

Я бы могла сказать, что мне это показалось, но нет. Каждое его касание проходится точно по рубцам."

"Его пальцы перемещаются на живот. Он обводит каждый шрам дважды. Вверх-вниз. Чуть задерживается и снова одно и то же движение. Я знаю их точное количество наизусть, он не пропускает ни один. И это вызывает во мне странные ощущения. Как бы мне хотелось сказать, что мне противно, но это не так. Наверное, я бы и дальше пыталась сделать безучастный вид, если бы не ощутила его губы на своем животе. Резко распахиваю глаза, дернув со всей силы руками. Черт, крепко связал.

– Не надо.

– Что?

– Отпусти меня, пожалуйста.

– Я тебе противен? – совершенно серьезно произносит он, нависая надо мной.

– Ты знаешь, что нет.

– Тогда, что не так, если я тебе привлекателен? Серьезно, до меня не доходит.

– Тебе сорок, а мне двадцать. Ты мне в отцы годишься.

– Во-первых, тридцать девять и двадцать один.

– Во-вторых, можешь мне не заливать, у тебя есть невеста. Зачем мне с связываться с почти женатым человеком? Ну и, в-третьих, ты – не мой уровень. С людьми твоего достатка я ни за что не буду связываться.

– Потому что не выносишь деньги?

– Потому что ты априори будешь выше меня.

– Выше это значит доминировать? – я не успела сформулировать достойный ответ, потому что в этот момент почувствовала его руки на застежке бюстгальтера. Почему она, черт возьми, спереди?! Какая-то секунда и он расстегивает застежку.

К счастью, моя грудь остается закрытой. Правда ненадолго. Архангельский поддевает пальцами кружевные чашечки и оголяет мою грудь. От беспомощности сжимаю руки в кулак, крепко зажмурив глаза. Ну уж нет, не буду я доставлять ему удовольствие и брыкаться.

– Я правил не нарушаю, – слышу насмешливый голос. – Теоретически, лямки лифчика на тебе, так что ты не голая.