Идеальна для меня

На верхнем уровне приземлялись вертолеты, а на нижнем находилась небольшая площадка, где можно было обосноваться.

— Ты помнишь, сколько мне было лет, пап? — хрипло прошептала я, закусив губу от разрывающих на части эмоций. — Четыре или пять… Я сама не помню! Как в этом возрасте можно стать ключевым свидетелем по делу о попытке изнасилования?

— Молча! Ты ведь как-то умудрилась, грязная ты тварь! — рявкнул он, ткнув мне в висок пистолетом. Я поморщилась, и он от души расхохотался. «Если раньше, возможно, Джек и не был виновен, то сейчас он выглядел как самый настоящий психопат!» — была вынуждена заключить я. — Вспомнила, доченька? Значит, самое время приступать к главной части плана.

Он резко дернул меня на ноги, поворачивая лицом к краю крыши. Мужчина сорвал ограждение, и теперь все, что отделяло меня от падения, — один крохотный шаг. Я вжалась в руку отца, и тот рассмеялся еще душевнее, явно радуясь власти надо мной, упиваясь ею.

— Конрад придет, — шептала я себе под нос, совершенно не понимая, кому и зачем. В экстренной ситуации мозг работал совершенно отдельно ото рта. — Он всегда на шаг впереди…"

"— Признаюсь, этот малый — не промах. Удивил даже меня, бывалого снайпера. А я, между прочим, организовывал такие операции, что ни одному сосунку в его охране не снилось! — самодовольно заключил мужчина, толкая меня вперед. — На этот раз все организованно грамотно. Я увел Шульца с его людьми в другую сторону. Они поймут, где ты на самом деле, спустя… — он задумчиво посмотрел на часы на руке, грязные, в какой-то странной тине. — Минуты три, не раньше. В это время ты будешь проживать самые незабываемые секунды в своей жизни, родная, — его губы коснулись моего виска, и я закрыла глаза. Это мог быть совершенно другой поцелуй — любящего папочки к дочери. Я хотела бы, чтобы он вел меня к алтарю. Хотела бы, чтобы он плакал, когда я скажу свое первое и последнее «да». Хотела бы, чтобы он любил меня и переживал о благополучии. Но этот человек ненавидел меня и желал смерти. Что только подтверждали его безумные, пропитанные желчью слова: — Хотел бы я упиваться твоей болью долгие часы, а лучше — дни! Хотел бы растянуть сладость этого мига, который давал мне силы двигаться все это время и выживать в том убогом месте, но… Прости, малыш. Уверен, тут уж Конрад мне не даст. Больно он на тебе помешан!

— Я все равно люблю тебя, пап, — прошептала, глядя в пропасть. Меня встречала бескрайняя мгла и неизвестность, тонкие шпильки скользили по заледеневшей поверхности. — Я точно знаю, что где-то там… Глубоко-глубоко в твоем сердце спит мужчина, который укрывал меня холодными ночами теплым одеялом и целовал на ночь в лоб. Мужчина, который учил меня моим первым словам и первым шагам. Я благодарна тебе за это.