Играй!

Юта был невысоким – на полголовы ниже Кристофера, который и сам ростом не отличался, – и волосы у него были безнадежно сожжены краской – еще в подростковом возрасте он потратил очень много усилий на то, чтобы вытравить родной черный цвет. Теперь они были собраны в небольшой хвостик, а состригать их Юта категорически отказывался.

Они стояли возле шкафчиков на большом перерыве и смотрели на Теодора, целующегося в другом конце коридора со своей девушкой. Или, правильнее было бы сказать, с одной из своих многочисленных девушек – его видели много с кем, но, как правило, не чаще пары раз.

Теодор целовался с таким упоением, будто хотел съесть бедняжку. Так и тянуло пожелать приятного аппетита.

Кристофер вообще не был уверен, что в школе можно творить подобное. Наверное, только если ты Теодор Хейз.

Он вздохнул, отворачиваясь и складывая в шкафчик учебники по алгебре, прежде чем достать новые по биологии и анатомии.

– Чувствуешь это? – Юта привалился плечом к соседнему шкафчику, испытующе глядя на Криса. – Гетеросексуальностью завоняло.

– Ты не можешь так говорить, – вяло возразил Кристофер.

 – Ты сам гетеросексуал. Может, это от тебя воняет.

– Но я не позволяю себе такого! – он стрельнул взглядом в Теодора и девушку. – А как же этика? А мои эстетические чувства? Это мне, может, весь день испортило. У меня, может, глаза от этого болят.

– Ну так ты не смотри, – посоветовал Кристофер, не став упоминать, что основная причина, по которой Юта не позволял себе такого, заключалась в том, что позволять было не с кем. Вместо этого он продолжал копаться в шкафчике, чтобы отыскать завалявшийся там батончик из злаков. Он забыл взять с собой обед, а еда в столовой была неприлично дорогой и не особо вкусной, ему было жаль тратить на нее деньги.

– Нет, ты послушай, если бы это были мы с тобой, нас бы сразу отвели к директору! – привел неоспоримый аргумент Юта, его голос был наполнен негодованием. Кристофер устало закатил глаза, расстраиваясь из-за того, что так и не отыскал свой батончик. Он захлопнул шкафчик и развернулся к другу.

Он знал, что все возмущение Юты было вызвано не нарушением его эстетических потребностей, а тем, что именно Теодор эти потребности нарушал.

Он не разделял его неприязни – да и в принципе неприязни всех участников кружка, которые волком смотрели на него. Да, Кристофер не относился к Теодору хорошо, но и плохо тоже не относился, потому что не привык судить о тех, кого не знал лично. Теодор творил всякое, и мало что из этого можно было назвать приятным, но все-таки он никогда никому не причинял серьезного вреда, и в некоторых случаях виной всему был даже не он, а его дружки. И потом, у него наверняка были свои причины быть таким.