Играй!

(Теодор, конечно, знал причину, он сам был этой причиной, но Кристоферу ни за что не признается).

Кристофер никогда ни с кем не встречался. Он даже чувств серьезных ни к кому не испытывал. А потому то, что происходило с ним из-за Теодора, выбивало почву из-под ног.

Он все делился и делился с Теодором крохами своей истории, словно провел много лет в заточении, а теперь просто мечтал хоть с кем-то поговорить. Но дело, конечно, было не в том, что он был как открытая книга и болтал с кем ни попадя о своей жизни, а в том, как Теодор его слушал. Как будто это все действительно имело для него значение.

Вот и сейчас он снова думал о том, что Теодор знал о нем почти все, а он о Теодоре – ничего, кроме той стандартной общей информации, которая известна всем о самых популярных учениках. Ну и кроме того, что подметил сам, – Теодор не пьет горький кофе, он никогда не читал книгу больше чем на двести страниц, он не переносит белый шоколад и ему не нравятся танцы их школьной группы поддержки. Еще Теодор плачет, когда смотрит видео со спасениями котиков в ютубе, но не плачет, когда смотрит грустные фильмы, потому что «ну, это ведь кто-то выдумал, а котики реально страдают».

Теодор коллекционирует альбомы корейской женской группы SNSD, потому что фанатеет от Юны, но ему ни разу не попадалась карточка с ней. Теодор сначала наливает молоко, а потом кладет в него хлопья (больной ублюдок) и обожает мятный шоколад (дважды). Кристоферу нравилось думать, что это о Теодоре не знает никто, кроме него. Он ценит эти мелочи, конечно, но ему хочется больше – и это жадное жестокое желание не дает покоя.

– О чем задумался? – Теодор ткнул его в раскрытую ладонь, подходя к столу и вытягивая из упаковки, которую держал в руках, длинную мармеладную змейку с вишневым вкусом, чтобы отправить ее в рот.

После того как он покурил, его голос снова стал более хриплым, даже… возбуждающим."

"Кристофер постарался отбросить эти мысли.

– Почему ты никогда не рассказывал мне о себе?

Теодор замер. Изо рта у него торчала змейка, и он выглядел забавно, но взгляд у него потяжелел. Он вздохнул, справляясь с собой, и потянулся к Кристоферу, чтобы потрепать его по волосам.

– Ты знаешь обо мне гораздо больше, чем можешь предположить, малыш.

Кристофер вскинул брови. Это же явная провокация, а он слишком любопытен, чтобы сдержаться.

– В каком смысле?

Улыбка Теодора стала лукавой.

– Может, когда-нибудь ты поймешь.

– Ой, да ну тебя, – обиделся Кристофер, вытаскивая еще одну змейку и бросая ее в Теодора. – Займи свой рот.

– Кстати, насчет занятий для рта, – Теодор послушно дожевал вторую мармеладку, садясь на стул напротив и глядя лукаво. – У нас осталась одна неотрепетированная сцена. Знаешь какая?

Кристофер вспыхнул. Конечно, он знал.