Играй!

Тело ныло от бега, а руки, казалось, вот-вот отвалятся, но эта приятная боль немного притупляла разочарование, которое накатывало волнами при мыслях о Кристофере.

Когда он закончил мыться, заворачиваясь в полотенце и возвращаясь в раздевалку, все ребята, кроме Джереми, уже ушли.

Джереми завозился у шкафчика и, увидев Теодора, принялся обсуждать какие-то техники, о которых услышал в интервью известного волейболиста, но Теодор не проявил должного энтузиазма. Еще чуть-чуть потянув время, Джереми все-таки сдался и, махнув рукой на прощание, ушел.

Теодор остался один и обессиленно рухнул на скамейку.

Он сидел некоторое время, свесив голову, с которой капала вода. Наверное, со стороны казался очень несчастным. Таким себя и чувствовал.

Ему было неспокойно и тревожно, как будто кто-то внутри усиленно его грыз, и он ничего не мог с этим поделать. Теодор не умел справляться с этими незнакомыми чувствами, овладевающими им, когда рядом был Кристофер. Они делали его глупее в сто раз, лишали способности адекватно мыслить, связно говорить, совершать логические поступки. Это пугало до жути.

Теодор привык, что всё и все всегда были под его контролем, а теперь он вдруг этот контроль утратил.

Кристофер ему нравился давно, еще с того дурацкого поцелуя, который должен был стать просто экспериментом, а стал поворотной точкой в его жизни. Глупо было это отрицать, но он успел к этой симпатии привыкнуть, потому что они все время были на расстоянии друг от друга. Но с момента начала их общения она начала крепнуть, и теперь…

Во что она превратилась теперь?

Вздохнув, Теодор поднялся. Только сейчас осознал, что замерз, – влажная кожа покрылась мурашками. Он вытерся насухо полотенцем, растер руки и плечи, просушил волосы феном, оделся в сменную спортивную одежду, засунув школьный костюм и форму в сумку.

Мама его прибьет за такое безответственное отношение к вещам, но он не мог заставить себя беспокоиться об этом.

Он был слишком вымотан, и это не просто физическая усталость. Каждый шаг давался с огромным трудом, потому что нужно было заставлять налитые свинцом ноги подниматься и опускаться, соломенное тело – подаваться вперед, каменные руки – держать сумку. Это требовало так много сил, которых у Теодора попросту не было.

Словно Кристофер, уйдя вчера из библиотеки, забрал с собой какую-то его часть, ту, которая давала энергию, желание что-то делать, которая отвечала за настроение и самочувствие. И сразу все в Теодоре лишилось жизни.

– Может, это не судьба, – пробормотал он сам себе, когда сел в машину и завел мотор. – Может, мне не суждено рассказать Кристоферу правду. Может, нам никогда не суждено будет стать друг другу хоть кем-то.

Он без особой цели катался по дорогам маленького городка, погруженный в свои мысли.