Инстинкт Бабы-Яги

Эй, эй, куда? Почему ты тут не повернул?

– Там запрещающий знак, – ответил я и открыл пошире окошко.

В салон ворвался февральский, сырой, наполненный снегом воздух. Но, поверьте, амбре бензиновых паров лучше, чем запах «Опиума».

– Ну и что? – ринулась в атаку настроенная по-боевому маменька. – Экая невидаль, знак! Надо было там свернуть, теперь придется делать круг. Ты забыл, что нам в шестнадцать ноль-ноль следует сидеть в кабинете?

– Успеем.

– Немедленно закрой окно, мне прическу растреплет.

Я чуть поднял стекло.

– Совсем, – велела матушка.

Пришлось подчиниться и всю дорогу слушать указания. «Красный свет, не забудь остановиться. Поверни тут. Не смей тормозить. Выбрось сигарету. Выключи радио. Закрой пепельницу. Не тряси на кочках. Смотри прямо. Держи руль. Немедленно причешись. Почему не надел костюм? Боже, какой отвратительный милиционер! А-а-а, нас сейчас заденут! Скорей, скорей, влево, мы приехали. Опять остановил прямо в луже!»

Я вышел из машины и помог выбраться матушке.

– Вот у Коки есть водитель, – нервно вскрикнула Николетта, шагая к подъезду, – большой профессионал, его услуги стоят сущую ерунду, всего пятьсот долларов в месяц. Наверное, мне тоже придется нанять человека, который умеет хорошо управляться с автомобилем.

Я потянул на себя тяжелую дверь.

– Боюсь, нам такой расход не по карману.

Маменька окинула меня возмущенным взглядом:

– Вот от своего мужа я никогда не слышала подобной фразы.

И это правда. Отец был намного обеспеченнее, чем я.

– Ужасно ощущать себя нищей, – заявила Николетта, – значит, придется каждый раз безумно нервничать, выезжая из дома с таким неумехой, как ты.

Затем, запахнув норковую шубку, она исчезла внутри здания.

Профессор Розенкранц оказался крохотным существом, ростом и весом чуть больше кролика Филимона. Похоже, что самой крупной частью его тела был нос, на котором сидели огромные нелепые очки в допотопной черной роговой оправе.

Николетта устроилась в кресле возле его стола и закинула ногу на ногу. Покачивая правой, обутой в белый узконосый сапог из лайковой кожи, она принялась излагать свои проблемы:

– Иногда я не могу разобрать, что написано в газете.

– Голубушка, – густым басом прогудел Розенкранц, – может, вам это и не надо?

– А в магазине великолепно вижу товар, разложенный вдали, но перед носом все сливается.

– Очевидно, это старческая дальнозоркость, – мигом поставил диагноз окулист.

– Какая? – взвилась Николетта. – Старческая? Вы что? Сказать такое женщине моих лет!

Розенкранц без тени улыбки ответил:

– Так ведь вам не тридцать.

– Но и не пятьдесят, – отбила маменька."

"Я постарался сдержать усмешку. Даже в кабинете у врача Николетта ни за что не откроет свой возраст.