Индульгенция 2. Без права на жизнь

Вырвал его, поймав в отражение сердце. Стекло треснуло, но в щели брызнул свет — не солнечный, а холодный, мертвенный. Ничипор завизжал. Его тело, корни, даже река замедлились, будто весь мир застыл на мгновение.

Добрыня, весь в крови и слизи, прыгнул вперед. Меч в его руках вспыхнул рунами, прочертив в воздухе знак Перуна. Лезвие рассекло сердце пополам.

Взрыв тишины.

Потом — вой. Вихрь из пепла и костей закрутил нас, вырывая из рук оружие. Ничипор рассползся, как глина под дождем, а река взревела, выплевывая на берег обгоревшие щепки — остатки мельницы.

Когда стихло, на дне ямы лежал лишь трухлявый пень. А рядом — тело Добрыни.

— Жив? — упал на колени рядом, переворачивая его.

Кузнец хрипло засмеялся, выплевывая кровь:

— Умирать… рано. Надо ковать… засов для Нави.

Он указал на грудь — под рубахой светился коловрат, но не железный, а выжженный на коже.

— Видишь? — хрипел Добрыня. — Зло… во мне тоже. Но я крепче.

Помог ему встать. У ракиты, где был гроб, теперь росла трава — красная, как запекшаяся кровь.

— Это не конец, — прошептал кузнец, глядя на реку.

Вода, чистая теперь, несла свои волны — белые, как та шапка. А за поворотом, где стоял город, завыли собаки. Нет, не собаки. Что-то другое.

Но мы шли к нему. С мечом, зеркалом и железом, что все еще жгло ладонь.

Опять мир моргнул, и я осознал, что стою в кузне, а Добрыня — совсем не такой, как в видении — намного моложе, мерно бухает молотком по железу.

— Понял что, али повторить? — спросил он, чуть сощурившись.

— Я не понял, все ли я понял, — язык мой будто онемел и ворочался с трудом.

— Ну, значит, время еще не пришло. Возвращайся домой, двуживущий. Как осознаешь — приходи. Ключ давно скован и ждет своего хозяина.

— Для чего он?

— Для двери, конечно. А вот где она и что закрывает — это тебе самому выяснить надо.

— Мудрено очень.

— Так предсказания никогда понятными не бывают.

— А то, что я увидел — это что было?

— Не знаю. Каждый, кто впервые заходит ко мне, видит что-то свое. Это только твои видения и твой путь.

— Но они правдивы?

— Это уже тебе решать, Видар Раздоров. Боги играют с нами, наше подсознание играет с нами. Даже жизнь ведет свою игру. Но главный вопрос: кем ты в ней хочешь быть — жертвой или героем. Ты все поймешь уже скоро — вижу, печать Сварога горит у тебя в душе все ярче. А значит, скоро развязка и знание, зачем ты здесь. А теперь ступай — раскаленное железо не любит ждать.

Я моргнул и сам не заметил, как оказался на улице. За дверью все так же слышался мерный стук тяжелого молота. И ему вторил другой, более звонкий. А вот кто бил другим — не знаю. Добрыня был там один.

Ноги сами понесли меня в кабак — после пережитого мне жутко хотелось выпить. В голове царил полный хаос, и воспоминания еще не выветрились. Когда все это было и было ли вообще? Непонятно.