Индульгенция 2. Без права на жизнь

А этот зверь посмотрел на меня взглядом, обещающим тысячи лет сидения в улье, и пошел вперед, на ходу хрустнув пальцами.

И тогда я понял, что меня будут бить и, возможно, даже ногами. Нет, я не трус, но когда к тебе приближается локомотив на большой скорости, убраться с его пути — не позорное бегство, а простое чувство самосохранения и понимания, что остановить его ты ни хрена не сможешь.

Поэтому я развернулся и в позе мигрирующего крабика рванул на улицу. За мной, пыхтя и плюясь паром, мчался средневековый поезд, грозя взорваться, а вслед уже нам обоим неслась брань не все еще высказавшей женщины, понимающей, что высказаться до конца ей не дадут. Я даже успел посочувствовать мужику, потому как я-то свалю, а ему еще возвращаться домой."

"Но это будет потом, а сейчас надо спасать свою шкуру. Поэтому, выбежав на улицу, я резко вильнул и прижался к забору в надежде, что меня банально не заметят на такой-то скорости. Надежда оправдалась — богатырь на коне (вопрос — откуда он его взял?) вылетел наружу и помчался по улице, распугивая обывателей ликом грозным, да матом задорным. Ну а я не будь дурак, свалил по-тихому в надежде, что меня толком не успели рассмотреть.

К тому же краем уха я услышал довольное блеянье и понял, что Пурген встал на след и прекрасно знает, что хозяина нет дома.

Так что, обломавшись с одним богатырем, я отправился к Добрыне, в надежде, что у него-то ворота и нервы окажутся покрепче…

Глава 18

Глава 18

Второй по списку, но не по значимости богатырь жил в десяти кварталах от Ильи и вроде как подрабатывал на полставки кузнецом. То есть, мог не только головы рубить, но и создавать инструменты для их рубки. Извозчика я брать не стал, потому как прикинул оставшееся количество денег и понял, что на бухло потом не останется — сильно на рынке потратился. Так что потопал ножками, ведь, как известно, ходьба полезна для здоровья.

Денек кстати выдался хороший, вроде как и солнечный, но не жаркий, поэтому идти было приятно.

Вообще-то кузни запрещалось ставить в черте города, потому как могли случиться и пожары — но это ж Вырий. Уверен, что ни одна искра без разрешения не покинет кузни — магами тут были все. Просто одни делали акцент на махание железом, а другие на пассы руками.

Кузня пылала, как вход в Пекло. Воздух дрожал, пропитанный гарью и запахом раскаленного металла, будто сам Сварог выдыхал здесь свою ярость. На стенах, почерневших от копоти, висели клещи, словно скрюченные пальцы великана, а на полу валялись обрубки железа — осколки звезд, упавших когда-то в эти земли.

В углу, у глиняной печи, где угли алели, как глаза волколака, стоял Добрыня.