Индульгенция 2. Без права на жизнь

Прут в моей руке вдруг затрещал, как живой. Девка зашипела, отпрянув, и тогда я понял: это не навка. Хуже.

— Уходи! — бросил я, замахнувшись прутом, как мечом.

Она рассыпалась вороньей стаей, каркая, а я, не раздумывая, шагнул в воду. Холод обжег, словно пламя, но прут в руке засветился тусклым багрянцем. Глубже — вода уже по грудь — и тут что-то обвило лодыжку. Не водоросли. Пальцы. Костлявые, с острыми ногтями. Я рванулся вперед, теряя с ноги обувь, выкарабкался на берег, задыхаясь. За спиной вода вскипела, выпустив черный пузырь с лицом — моего лица, но с ртом до ушей.

Черный бор встретил меня стоном. Деревья здесь росли криво, стволы перекручены в спирали, будто великаны, застывшие в агонии. Тропу найти было невозможно, но я шел на запах дыма — горького, с примесью полыни.

Избушка Марены стояла на курьих ножках, но не сказочно-резных, а настоящих — птичьих, ободранных до костей. Стены были слеплены из глины и перьев, а вместо трубы торчал конский череп.

— Заждалась уж, соколик, — хрипло кашлянули изнутри.

Дверь скрипнула, отворяясь сама. Внутри, среди сушеных лягушек и связок чеснока, на печи сидела Марена. Не старая и не молодая — век ее потерялся в морщинах, как река в тумане.

— Принес то, что из Нави? — спросила она, указывая костяным пальцем на мою грудь.

Я достал из-за пазухи обгоревший лоскут — все, что осталось от той проклятой шапки. Сжег, но пепел не развеял. Интуиция? Или страх?

Марена швырнула лоскут в горшок с кипящей жижей. Тот взвыл, как раненый зверь.

— Глупец, — зашипела ведунья, — это не шапка была. Это пелена. Той, что хочет войти в твое тело.

Кости на полу застучали, складываясь в круг. В центре — череп ворона, в его глазницах вспыхнул синий огонь.

— Три ночи, — проскрежетала Марена, — у тебя три ночи, чтоб найти того, кто пробил границу. Или Навь войдет в город через тебя.

— Кого искать? — спросил я, но изба вдруг затряслась. Курьи ножки забились в конвульсиях, а снаружи завыли голоса — тысячи голосов, слившихся в один вой — СВОЙ!!!

Марена плюнула в огонь.

— Иди. Они уже идут по твоему следу.

Когда я выскочил наружу, бор горел. Но не пламенем — синим, холодным светом, лижущим стволы. Ветви тянулись ко мне, цепляя за одежду. Бежал, спотыкаясь, а за спиной земля вздымалась, выпуская наружу черные корни с когтями…

У реки меня ждал Добрыня с мечем в руке.

— Жив? — бросил он, глядя на мое окровавленное плечо.

— Пока.

Кузнец кивнул в сторону города.

— Тогда слушай. И запомни: в городе есть предатель. Тот, кто зовет Навь. И он…

Громыхнул гром. Но не с неба — из-под земли. И тогда мы оба услышали вой. Со стороны капища."

"Там, где стоял дуб Рода, теперь зияла яма. А из нее, цепляясь за края, выползало нечто с лицом человека и телом змеи.

— Оно первое, — прошипел Добрыня, занося меч. — Потом будут другие.