История подлодки «U-69». «Смеющаяся корова»

Несмотря на страшную жару, моряки нетерпеливо ждали хоть какого-нибудь происшествия — пусть даже драки, — которое внесло бы некоторое разнообразие в размеренную службу.

В конце концов экипаж начал волноваться. Мы уже прошли Фритаун и несколько весьма напряженных судоходных маршрутов, так и не заметив ни одного судна. А ведь каких-то три месяца назад, когда лодка в первый раз направлялась в Северную Атлантику, у людей было полно работы с первых часов. Так почему же в этом походе нам еще не встретился враг?"

"Неожиданно разнесся слух, что тому есть совершенно определенная причина. Один из членов экипажа, несмотря на глубоко укоренившуюся традицию всех немецких подлодок, совершил тяжелейшее и совершенно непростительное, с точки зрения подводника, преступление, частично побрившись. О подобном раньше даже не слышали. Каждый истинный моряк чувствовал себя неловко из-за того, что подобное произошло на его лодке. Они даже не могли упомянуть об этом в своих письмах. Несчастье случилось, когда «U-69» провела в море четырнадцать дней, и никто не мог этого предотвратить; более того, обвиняемый имел высокий ранг, благодаря чему он избежал наказания. В носовом торпедном отсеке люди тихо ругались. Они выполняли свой долг, но роптали. Весьма любопытно, что совершивший сей тяжкий проступок человек до этого был очень уважаем.

Постепенно вирус недовольства проник и в среду старшин. Через двадцать четыре часа после того, как мы отошли от танкера, и за это время не появилось не малейших признаков того, что в пределах видимости «U-69» еще когда-нибудь возникнет грузовое судно, один из матросов решил доложить старшему механику, что думает экипаж. Почему, несмотря на хорошую погоду, в поле видимости корабля не появилось ни одной мачты вражеского судна за долгие недели? Моряки боялись, что больше никогда их не увидят. И все потому, что я пошел против традиции всех подводников и в порыве глупого тщеславия решил привести в порядок свое лицо.

Старший механик прекрасно понимал людей. На следующее утро с немного хмурым видом он сообщил мне о чувствах экипажа и об их праведном гневе.

Я, как обычно, провел теплую тропическую ночь на мостике, затем, хмуро выслушав доклад старшего механика, пробормотал себе под нос что-то вроде «Это не моя вина. Скоро у нас появится много работы» и ушел вниз. Никто не знал, серьезно ли я воспринял свое преступление или с абсолютным безразличием отправился, как обычно, немного вздремнуть с утра. Однако старшина-сигнальщик, несший вахту наблюдателя и слышавший половину разговора, утверждал позже, будто бы я сказал, что скоро мы обязательно встретим корабль.