Измена. Право на обман

Я знаю, что он упрямый, но тяги к искууству раньше не проявлял.

Я принимаю то, что на двадцатом этаже в полупустой квартире встретились не бывшие супруги Саша и Ева, а мастер и натурщица. Отметаю в сторону наше прошлое, и с интересом и волнением ныряю в момент, в котором есть строгий художник с палитрой и кисточкой в руках.

— Теперь не двигайся, — следует очередной приказ, и сердце пропускает удар.

Глава 43. Темная сторона

Тишина, густой запах масляных красок, мягкое и едва уловимое шуршание кисти по холсту. Я не шевелюсь и почти не дышу. Не чувствую тела и не знаю, сколько секунд, минут или часов просидела без движения. Время будто замерло.

Я ощущаю кожей внимательные и изучающие взгляды Саши. Именно в те моменты, когда он отвлекается от холста, смотрит на меня, по онемевшим ногам и рукам прокатывается тепло. Он ничего не говорит, и я не хочу сейчас слышать от него слов.

Я отдыхаю. Сейчас ничего не важно кроме того, чтобы сидеть на стуле. Моя единственная забота — не шевелиться. Своеобразная медитация, которая медленно вытянула из меня все тревожные мысли и лишила личности сильной женщины, которая каждый день сталкивается со множеством вопросов и проблем.

— На сегодня закончим.

Я вздрагиваю от голоса Саши, и со стоном разминаю шею. Он наблюдает за мной. Двигаю руками и ногами, и кровь разгоняется по одеревеневшим мышцам. Вытирает кисти тряпкой, не спуская с меня испытующего взора.

— По понедельникам в час дня, — говорит он. — И без опозданий.

Встаю. Молча кидаю взгляд на влажное пятно, которое красуется на простыне, брошенной на стул. Любопытно. Перевожу взор на Сашу. Несколько секунд смотрим друг другу в глаза, и он холодно отвечает:

— Можешь одеваться.

У меня дыхание перехватывает от его строгости. Щеки вспыхивают румянцем, накатывает жар, но я молча шагаю к одежде, что ворохом валяется на полу. Наклоняюсь, подхватываю белье и разворачиваюсь к Саше, который, кажется, вот-вот сломает кисть.

— Взглянуть можно?

— Нет, — чеканит он.

Немного обидно. И эта обида такая наивная и новая для меня, что я удивленно моргаю.

— А если я хорошо попрошу? — спрашиваю я и обескураженно замолкаю.

Это не мое. Ева так не сказала бы. И дело в моем голосе. Он такой тихий, мурлыкающий и томный.

— Что ты подразумеваешь под “хорошо попросить”? — Саша вскидывает бровь.

— Я… Эм… — не нахожу ответа и торопливо облачаюсь в белье. — Неважно.

Я такую неловкость испытывала только в юности, когда крутой сосед-байкер предложил прокатиться на его мотоцикле, а после… После он сказал какую-то возмутительную пошлость и получил сумкой по голове.

— Тогда свободна, — Саша откладывает кисть.

Натягиваю юбку, наспех накидываю блузку, кое-как ее застегиваю под пристальным взглядом и обуваюсь.