Измена. Право на обман

— Мерзавец! Что тебе не хватало?! Ева любила тебя! Вместо того чтобы уделять ей время и вашему сыну, ты его тратил на какую-то проститутку!

Мама Евы впервые орет на меня и не стесняется в выражениях. Она бегает по кухне, кидается в меня громкими и несдержанными возмущениями, которые я безропотно принимаю.

— И она ведь до сих пор тебя любит, козел! — хватает тарелку и разбивает ее о пол.

Павел поднимает на меня взгляд, а я в нем читаю злорадство. Анастасия срывает полотенце и накидывается на меня с ненавистью, продолжая сыпать гневными словами. Бьет полотенцем по плечам, спине. Силы в этих ударах нет, только обида и ярость женщины, чью дочь я предал.

— Сволочь! — Анастасия толкает меня и падает на стул. — Ненавижу!

Всхлипывает и утыкается лицом в грудь Павла, который ее обнимает, прижимает к себе и поглаживает по затылку, кинув на меня беглый и насмешливый взгляд:

— Надо было его ножом.

— Ева же его любит, — воет ему в грудь.

— Я ее тоже люблю, — сдавленно шепчу я.

Анастасия, отпрянув от Павла, разворачивается ко мне и грозит пальцем:

— Замолчи! Замолчи! Замолчи!

А затем со слезами прячет лицо в полотенце, которым меня отхлестала, и плачет. И это уже не обида за Еву, а напряжение выходит из нее потоком слез. Павел не стал тянуть до последнего и съездил мне по роже сразу. Стоило ему и жену взять с собой тогда. Вместе бы меня попинали.

Анастасия замолкает, вытирает слезы и решительно смотрит на меня:

— Прощаю.

— Вот так просто? — возмущенно охает Павел.

— Мое материнское сердце прощает, — Анастасия вздыхает и красными от слез глазами смотрит на меня.

Теперь и я хочу расплакаться от ее взгляда, в котором вижу теплую привязанность ко мне, как к родной крови. И все эти годы, в которые общение с тещей и тестем было для меня бременем, окрасились в иные тона. Анастасия хитрила со мной, воспитывала и направляла, потому что видела во мне не чужого человека. Глаза все же намокают едкими слезами, и подпираю лоб кулаками, пряча свою слабость.

— Если бы мы с тобой развелись из-за твоей измены, то ты бы боролся за меня? — тихо спрашивает теща.

— Настя, господи, я тебе не изменял, — зло урчит Павел в ответ.

— Чисто теоретически?

— Да, боролся бы… — цедит сквозь зубы Павел.

— А если бы я изменила?

— Что?

Мы с Павлом в изумлении смотрим на Анастасию, которая приподнимает бровь.

— Если бы я тебе изменила и раскаялась, то ты бы меня простил?

— Ты мне, что, изменяла? — Павел хмурится.

— Нет, спрашиваю чисто теоретически, — Анастасия шмыгает и переводит строгий взгляд на меня. — Ты бы простил Еву, если бы она тебе изменила?

— Я думал об этом, — отвечаю, сцепив ладони в замок.

— Ну и? — Павел сводит брови вместе и напоминает мне злого коршуна. — Простил бы нашу девочку? Лично я бы ее ни в чем не обвинил, знаешь ли, а вот тебя да.