Личные мотивы

— Твои женщины приносят пользу твоей работе, но тебе самому они приносят только вред. Ты сам видишь, к чему это все привело. Тебе же не нравится сидеть тут взаперти, правда? Но ты вынужден, и это — результат твоих необдуманных действий.

— Это — результат твоей мнительности, — резко отпарировал Славомир Ильич. — У тебя паранойя, Максим, ты всюду видишь опасность, ты в каждом встречном подозреваешь врага. Я уверен, что, если ты отзовешь своих церберов и позволишь мне свободно выходить, ничего страшного не произойдет. Никто меня не схватит и не украдет. Кому я нужен?

— Знаешь, я бы объяснил тебе, кому ты нужен, только лень слова зря тратить. Будешь сидеть здесь, пока я не позволю тебе выйти.

— И когда можно ожидать этого светлого дня? — надменно спросил Гашин.

— Боюсь, что еще не скоро. Так что готовься к длительному затворничеству, — усмехнулся Крамарев. — Мне твоей самодеятельности больше не надо, она мне слишком дорого обходится. Сиди, твори, занимайся делом. И постарайся все-таки не пить.

— Да тебе-то какое дело, пью я или нет?

Гашин подошел к дивану и поднял с пола наполовину пустую бутылку виски, осмотрел ее пристально, словно видел в первый раз, потряс, поднеся к уху, потом сделал большой глоток прямо из горлышка и замер, прислушиваясь к ощущениям.

— Что тебе с моей трезвости? — продолжал он, ставя бутылку на пол. — Ты же совершенно перестал меня использовать, ты даже стариков Сорокиных сюда не привозишь, вы все решаете без меня, как будто меня нет, как будто я больше не участвую в деле. Ты мне ничего не рассказываешь, ничем не делишься, не советуешься, как было раньше. Да, я пью. А кому это мешает? Моей работе? Ничего подобного. Я сейчас работаю так, как не работал уже давно.

— А как прикажешь тебя использовать, если тебя нельзя отсюда выпускать? И Сорокиных я не могу сюда привезти ради твоей же безопасности, идиот!

Максим снова сорвался, хотя давал себе слово держаться из последних сил. И настроение у него из-за этого еще больше испортилось.

— Неужели ты своими тухлыми мозгами не можешь сообразить, что чем меньше народу знает, где ты находишься, тем спокойнее для тебя же самого!

— Не ори на меня, — спокойно произнес Гашин, делая очередной глоток из бутылки. — Что, ты уже и Сорокиным не доверяешь?

— Я никому не доверяю. Именно поэтому я достиг в жизни того, чего достиг. И я буду на тебя орать ровно столько, сколько ты своими выходками будешь ставить под угрозу мои достижения. Ты меня понял?

Гашин плюхнулся на диван, развалился на нем и миролюбиво улыбнулся:

— Вполне. Я понял, что ты — параноик. Но я от тебя завишу в материальном плане, поэтому буду покорно выполнять твои абсолютно придурочные требования. Я буду тихо сидеть в этой квартире, работать и пить.