Измена. Ты меня никогда не любил (СИ)

— Во-первых, — заводится детка, — у меня сел телефон, и я попросила у Никиты аккумулятор, чтобы его зарядить. Он принес, я решила угостить гостя чаем. Во-вторых, с чего вдруг ты вообще решил, что имеешь право устраивать мне допрос?!

Складывает руки под грудью, а я сглатываю, зависая на аппетитной груди. Ну держись, сучка. Без лифчика, в футболке из тонкой ткани. Свечи еще эти гребаные создают такое преломление света, что виднеются очертания сосков. И как давно этот хрен тут и сколько успел разглядеть? Мое это все, никому пялиться не позволю.

Подхожу к Деле вплотную, и в нос сразу ударяет ее запах. Родной такой, самый-самый близкий. Рецепторы сходят с ума, вопят о большем, но куда там.

— А ну брысь отсюда! — говорю тихо.

— Ром, ты не в себе? Это мой дом! Сам проваливай! — ершится."

"— У тебя соски просвечивают, — сцепляю зубы с такой силой, что, кажется, скрип слышно даже на улице. — Поэтому брысь отсюда! Надень что-нибудь сверху. Шубу там, я не знаю. Или одеяло.

Деля прикрывает рот ладонью и стыдливо заливается краской, но сбегает. Возвращаюсь на кухню и сажусь за стол, аккурат напротив Никитоса.

Придвигаю к себе чай и тарелку с тортом, ем. Никитос повторяет за мной каждое движение. Буравим друг друга глазами. Идиотизм, знаю. Но устраивать разборку в доме Дели не хочу. Ни к чему это.

— Никитос, тебе пора, друг, — киваю на дверь. — Вечер томный, и ты сейчас тут третий лишний.

Он крутит в руках ложку и смотрит внимательно на меня.

— Томным он был. Пока не появился ты и не испортил все.

Ах ты ж, сука! Драконишь меня, хитрая сволочь. Ведусь, как дебил. Встаю со своего места и прохожу мимо него.

— А ну пошли выйдем.

Тот разминает шею и с готовностью поднимается.

— Эй! — нервно вскрикивает Деля. — Вы куда?

— Дель, мне твой начальник тачку поможет откопать. Замело ее пипец как. Да, братка?! — тяжело кладу Никите ладонь на плечо и продавливаю пальцами над ключицей.

Кривится, но не жалуется.

— Конечно, Аделия, не переживай. Я помогу Роману и вернусь.

— Это вряд ли, — уже ему на ухо.

Выходим на улицу. Тут нихера не видно, света нет. Только общие очертания, и на этом все:

— Отвали от нее, — начинаю с ходу. — Моя она, понял? Была и есть.

— Твоя с тобой бы жила. А она свободная, — хмыкает.

— Не лезь, Никит, — злюсь. — Насрать мне на то, что там в паспорте. Аделия — моя жена и моя женщина. Тебе не светит ничего. Так что иди свети где-то в другом месте.

— Неправильно ты говоришь, Ром, — передразнивает меня. — Не обломится теперь тебе тут.

И все, пиздец. Срываемся и налетаем друг на друга, как бешеные псы. Метелим друг друга, но без жести. Обычная пацанская разборка.

— Милиция! — верещит старческий голос с первого этажа. — Ироды, что же вы творите!

— Рома, Никита! — о, а это уже Деля.