Измена. Ты меня никогда не любил (СИ)

Ночью, как только вы поступили к нам, у вас открылось кровотечение. С плодом все в порядке, но нужно поберечь себя. Поделаем вам капельницы, полежите в больничке, отдохнете.

— Ребенку правда ничего не угрожает? — спрашиваю с облегчением.

— К сожалению, никаких гарантий я дать не могу. Полагаю, кровотечение открылось на фоне стресса. Будем надеяться, что все обошлось и кризис миновал. Меня больше беспокоит ваше сотрясение, ведь с вашим положением с препаратами все довольно-таки непросто.

— А что по поводу ее лица? — вмешивается Маша.

Видимо, мое лицо беспокоит ее сильнее, чем меня саму.

Артем Саныч широко улыбается:

— Да это ж мелочи жизни! — восклицает наигранно бодро и поднимает рукав, оголяя кожу до локтя. — Вот смотрите, видите шрамы?

— Хм, — тянет Маша, с интересом разглядывая руку доктора. — Немного видно.

— Во-о-от! А знаете, что было? Бр-р! Три года назад катался на лыжах — и привет. Открытый перелом в двух местах. Вот тут и вот тут торчали спицы, а здесь шили. И ничего, лазер в наши дни делает невозможное! — оборачивается ко мне и произносит уже более серьезно: — Родите, покормите грудью и исправите все.

На вашу красоту это никак не повлияет.

Артем Саныч рассказывает мне детали, зачитывает назначения, дает рекомендации.

— На этом все. Аделия, позвать вашего мужа? Он извел всех моих медсестер.

— Зовите, чего уж тут, — вздыхаю, а у самой в груди учащается биение сердца.

Глава 41. Стена

Аделия

Маша тактично сбегает из палаты, напоследок подмигнув мне.

Едва за соседкой закрывается дверь — не проходит и минуты — как распахивается вновь.

Я приподнимаюсь на подушках и сажусь. Поднимаю на Рому взгляд.

Надо сказать, что мой бывший муж выглядит не лучше меня.

Такой же измученный, бледный, невыспавшийся, весь вздрюченный. При виде меня он замирает, будто натыкается на стену. И я сразу вижу это.

Жалость.

Она сочится из всех щелей. Рома смотрит на меня щенячьими глазами, шумно сглатывает, оттягивает ворот свитера.

Судя по реакции, я делаю вывод, что насчет лица ему не сказали. Мне хочется заорать на него. Я не нуждаюсь в жалости. Мне вообще ничего от него не нужно. Ни жалости, ни поддержки. Я и сама справлюсь. Сама все вывезу.

— Что? — усмехаюсь весело. — Уже не такая красивая?

Рома наконец отмирает и подходит к койке, садится на табурет возле меня и тоже улыбается.

От веселья его улыбка далека; я более чем уверена — он делает это, чтобы поднять мне настроение.

Ну давай же. Заливайся соловьем, расскажи, как я прекрасна. Я жду, что мой бывший муж начнет стелиться передо мной, но он выдает неожиданное:

— Знаешь, не все же только мне быть неидеальным, — говорит тихо.

— Я не идеальная! — возмущаюсь и тут же затихаю. — Была…

— И слава богу, — фыркает Рома. — На твоем фоне я всегда выглядел слишком косячным.